Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Борис Дышленко. - Что говорит профессор

Скачать Борис Дышленко. - Что говорит профессор

   Вот  и  все.  Теперь  начался  какой-то  странный  отдых,  и   как   бы
отвратительно мы себя ни чувствовали, а все-таки облегченно  вздохнули.  В
конце концов,  даже  поражение  может  принести  вам  чувство  облегчения,
освободив, наконец, от неразрешимой иным способом проблемы. Как бы  то  ни
было, а поединок с профессором, длившийся столько  лет,  был  закончен.  И
когда я подумал это, подумал буквально этими самыми словами, вслед за  тем
я подумал и о самих словах,  о  том,  как  мы  несвободны,  как  подчинены
абсурдным  построениям  жаргона,  и,  по   существу,   наша   деятельность
собственно и есть жаргон. Для профессора, для любого нормального  человека
поединок - это борьба на равных условиях, а для нас поединок - это "все на
одного". И даже в этой нашей "дуэли" мы не могли обойтись  без  поддержки.
Нам помогали всякие специалисты - почему они  нам  помогали?  Да,  сейчас,
имея время заниматься отвлеченными рассуждениями, я спросил бы (не у  них,
у себя): отчего все эти специалисты, все эти  психологи  и  парапсихологи,
социологи и режиссеры, электротехники, сантехники и музыковеды,  -  отчего
все они с такой охотой брались помогать нам? По этому поводу  я  хотел  бы
привести цитату из одной не опубликованной, а лишь записанной нами статьи,
которая, правда,  не  имеет  прямого  отношения  к  нам,  а  рассматривает
некоторые  теоретические  вопросы  юриспруденции,  но  по  аналогии  может
кое-что объяснить в поведении наших добровольных помощников.
   "Гражданину, не искушенному в общении с юристами,  но  обращающемуся  к
ним в поисках справедливости, свойственно отождествлять закон с этими  его
представителями; приписывать последним качества, присущие, по его  мнению,
Закону..."
   Мы не представители Закона - мы экстрасенсы, но,  видимо,  отношение  к
нам всех этих людей - наших добровольных  помощников  -  было  обусловлено
принятой в  обществе  как  аксиома,  но  по  существу  неверной  посылкой,
отождествляющей всякое право  с  обязанностью.  Исходя  из  этой  посылки,
естественно  было  для  них  сделать  и  неверный   вывод;   наделяя   нас
сверхъестественными качествами, они готовы были дать их нам  взаймы.  Ведь
как экстрасенсы мы были _обязаны_ знать и быть всемогущими, а они считали,
что это наше _право_.
   Была ранняя, еще холодная весна, отпуск брать  никому  не  хотелось,  и
поэтому мы просто бездельничали, лениво,  не  спеша  приводили  в  порядок
документы и просто так, чтобы еще немного потянуть и не включаться до лета
в новое дело, записывали с  радиоприемника  пресс-конференции  профессора,
интервью с ним разных журналов, радиостанций и телекомпаний и  передачи  о
нем, которыми в это время был просто забит эфир. Профессор был героем дня.
Он триумфально шествовал по свету, и везде (видимо, это все же  не  только
мое провинциальное  отношение  к  местной  знаменитости)  восхищались  его
замечательной внешностью, его  старомодной  элегантностью  и  естественной
простотой его безупречных манер, его великолепным английским  и  таким  же
великолепным французским, и немецким тоже - языками. Да, я говорил, что мы
всегда были в восторге от его английской, джентльменской внешности, только
теперь я подумал, что она, пожалуй,  вовсе  не  английская,  такая  же  не
английская, как его романы и статьи, как его социология  и  психология,  -
все это наше, свое, только мы не желаем этого иметь  и  упорно  боремся  с
этим, чтобы всегда восхищаться чужим.
   А профессор продолжал свое турне. Он побывал в Скандинавии и на Дальнем
Востоке, и даже в странах Восточной Европы (как  оказалось,  он  владел  и
некоторыми  славянскими  языками)  и  раздавал  направо  и   налево   свои
остроумные интервью, но о нас он ни разу  даже  не  вспомнил.  Даже  чтобы
посмеяться над нами.  И  хотя  мы  по  своей  профессиональной  скромности
никогда особенно  не  стремились  к  славе  -  наоборот,  всегда  избегали
рекламы, - такое  его  пренебрежение,  по  совести  говоря,  нас  обидело.
Впрочем, мы понимали, что были всего лишь частностью в  жизни  профессора,
пусть неприятной, досаждающей, но частностью,  а  может  быть,  он  просто
считал ниже своего достоинства сводить счеты. Теперь профессор все  больше
и больше отдалялся от нас, и его голос слышался  уже  издалека,  как  эхо,
отраженный во многих мнениях и толкованиях,  но  иногда  бывает  так,  что
именно эхо в  своем  отдаленном  и  очищенном  звучании  сделает  для  вас
понятным то, что вы не успели расслышать, когда вам  говорили  в  лицо.  В
своей Нобелевской речи профессор говорил о языке. "В начале было Слово", -
сказал профессор, но я не буду пересказывать эту  речь  -  она  достаточно
широко известна. Скажу только, что в  этой  речи  я  совершенно  по-новому
увидел весь опыт его общения с нами. Ведь мы действительно его понимали, а
он говорил, что язык освобождает человека, что добросовестное отношение  к
языку, по сути  дела,  единственное,  что  может  решить  самые  серьезные
проблемы,  стоящие  как  перед  отдельными  людьми,  так  и   перед   всем
человечеством. И я подумал: "Почему же  мы,  зная  профессора,  любя  его,
доверяя ему, продолжали нашу игру? - И сам себе  ответил:  -  Потому,  что
наша игра - это все тот же жаргон. Это замкнутый самодовлеющий язык, язык,
не рассчитанный на коммуникацию".
   И может быть, именно из-за нашего косноязычия нам  не  удалось  вовлечь
профессора в диалог. Вот  если  бы  мы  бросили  свой  дурацкий  жаргон  и
обратились к профессору на нормальном языке, просто спросили бы,  как  ему
удалось достичь такого совершенства, потому что здесь могла быть  разгадка
главной тайны профессора, потому что, может быть, она заключалась как  раз
в совершенстве языка, а вовсе  не  в  телепатии...  Да,  может  быть,  нам
удалось бы перехитрить профессора, и если бы он объяснил  нам,  как  этого
достичь... Нет, он не стал бы нам этого объяснять и правильно бы поступил.
Потому что мы бы первым делом изобрели глушилку.
   И вот теперь профессор с его  загадками,  вернее,  с  его  одной  общей
загадкой, все дальше и дальше  уходил  от  нас,  и  в  этой  ретроспективе
проявились некоторые детали, на которые в  свое  время  никто  из  нас  не
обратил  внимания.  Когда  мы,  приступая  к  работе,  изучали   биографию
профессора,  мы  были  ориентированы  на  практические  действия,  и   это
обстоятельство настолько определило  нашу  точку  зрения,  что  из  нашего
внимания  выпали  многие  важные  подробности,   которые   при   правильно
сформулированной задаче (феномен профессора, а не  его  деятельность)  еще
тогда стали бы ключом к разгадке многих  таинственных  явлений.  Но  в  то
время мы не предполагали заняться исследовательской работой  и  проглядели
целый ряд фактов, именно ряд, потому что это были факты одного  порядка  и
они в немалой степени объясняли исключительную  одаренность  профессора  и
даже, может  быть,  природу  всех  подобных  явлений.  Но  мы,  увлеченные
предстоящей  игрой,  искали  в  биографии  профессора  другое:  что-нибудь
компрометирующее, что дало бы нам возможность шантажировать его;  или  еще
какое-нибудь уязвимое место, в которое в случае надобности можно  было  бы
его поразить. В общем, мы искали слабости профессора  вместо  того,  чтобы
искать объяснения его необыкновенным способностям.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0992 сек.