Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Борис Дышленко. - Что говорит профессор

Скачать Борис Дышленко. - Что говорит профессор

   - Только  ты  там  не  называй  меня  заводилой,  -  на  всякий  случай
предупредил он.
   - Конечно! - сказал я. - Что ж я, по-твоему, по уши деревянный?
   Человек в роговых  очках,  которого  до  тех  пор  я  видел  только  на
праздничных приемах два раза в год, внимательно выслушал  нас  и  в  целом
одобрил идею:
   - Если не удается оторвать профессора от биополя, нужно уничтожить  это
биополе.
   И он рассказал нам миф об Антее, знаменитый тем, что о нем уже когда-то
упомянул другой большой начальник.
   Договоренность  с  городскими  властями  была  достигнута  относительно
быстро. Через неделю дом профессора был признан аварийным  и  назначен  на
слом. На его месте впоследствии предполагалось разбить небольшой скверик с
обелиском. Все шло как по маслу, но когда тротуар возле дома  уже  обнесли
забором и рать строительных рабочих со своими  стенобитными  орудиями  уже
готова была подступиться к его стенам,  мы  получили  первый  удар  с  той
стороны, откуда никак  не  ожидали.  Как  же  мы  могли  не  учесть  этого
обстоятельства!
   Вечерняя газета  выступила  с  огромным  подвалом  о  готовящемся  акте
вандализма,  как  назвал  эти  действия  корреспондент.   Мы   не   успели
опомниться,  как  крупнейшая  в  стране  газета,  занимающаяся   вопросами
культуры, разразилась истерической статьей но поводу разрушения памятников
архитектуры  -  мало  ли  их  разрушено!  Подключилось  "Общество   Охраны
Памятников Старины" и какой-то "Союз Инвалидов", все как с цепи сорвались.
Вспомнили, наконец, и великого композитора, осчастливившего когда-то  этот
дом своим проживанием, и тут же спохватились, что не повесили там  в  свое
время мемориальную доску. Орали все и при этом орали о патриотизме -  ведь
они не знали, что за этим стоит самая патриотическая организация в стране.
   Нам пришлось отступиться - не могли же мы объявить во всеуслышание, что
это наших рук  дело,  а  затыкать  рты  этим  газетчикам,  общественникам,
ветеранам и всей остальной сволочи было уже поздно.
   Наш главный начальник опять вызвал нас, и мы ожидали  от  него  больших
несчастий, но он только мягко пожурил нас. Он сказал, что мы обманули  его
доверие, что он не знал об архитектурном  и  историческом  значении  этого
дома, как будто в прошлый раз не об этом именно и шла  речь,  -  что  и  в
самом деле не очень-то патриотично разрушать культурные ценности  нации  и
вытравлять память о ее великих людях, наконец, он снова  упомянул  миф  об
Антее, но на этот раз в том смысле, что  наша  сила  в  родной  земле,  ее
истории и культуре, и во что превратимся мы сами, оторвавшись  от  нее.  В
общем, с разрушением биополя  у  нас  ничего  не  вышло,  только  все  эти
газетчики, эти ветераны и культурные деятели, вообще вся эта патриотически
настроенная  общественность,  -  все  они  не  знали,   что   этим   своим
заступничеством  за  отечественную  культуру  они   подписали   профессору
смертный приговор.
   Все время подготовки операции мы  не  вылезали  из  лаборатории.  Мы  с
трепетом, с замиранием сердца прослушивали каждый  метр  записи  из  этого
дома. Мы ничего так не боялись, как услышать что-нибудь о себе. Мы боялись
вдруг услышать детали предстоящей операции  в  каком-нибудь  новом  романе
этого писателя или этого дома, или я уж не  знаю,  кого.  Но  наши  страхи
оказались напрасными. Последнее, что сделал профессор, это -  наказал  нас
молчанием. Видно, он поставил на нас крест.
   Он умер от инфаркта, мгновенно, не успев даже осознать свою боль, и его
смерть даже у самых предвзятых людей не вызвала  и  тени  подозрения  -  у
профессора было действительно слабое сердце.
   И в конце концов, профессору ведь было  уже  за  семьдесят,  он  прожил
долгую  и,  я  смело  могу  сказать,  счастливую  жизнь  и  написал  много
прекрасных книг, и ведь он же умер любимый  и  почитаемый  всеми,  умер  в
зените славы, которой, может быть, именно мы не  дали  померкнуть,  потому
что в свои преклонные годы он вряд ли создал бы что-нибудь  достойное  уже
созданного им...
   Но  каждый  день  мы  аккуратно  прослушиваем  записи   из   пустующей,
опечатанной, навсегда засекреченной квартиры. Мы  по-прежнему  слышим  его
остроумные рассуждения и интригующие отрывки каких-то историй,  но  мы  не
знаем, как собрать, смонтировать это, и в книгах, опубликованных уже после
его смерти, мы этих отрывков не встречали. Все равно: всю  ночь  -  теперь
уже всю ночь - вращаются кассеты, и  мы  слушаем,  слушаем,  слушаем,  что
говорит профессор.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0958 сек.