Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Борис Дышленко. - Что говорит профессор

Скачать Борис Дышленко. - Что говорит профессор

   Он прожил в единственном браке до серебряных волос и,  похоронив  жену,
продолжал жить в своей двухкомнатной квартире один. Вот как раз тогда  или
чуть попозже мы и заметили профессора. Из-за его первой книги. (Мы  -  это
экстрасенсы...) А его книга... Вообще-то и до этого, время от времени,  то
здесь, то там, а все больше в университетских изданиях  появлялись  разные
его статьи - большие или поменьше, - а раз или два,  то  есть  именно  два
раза, его статьи выходили отдельной книгой, и каждая имела, как  мы  потом
узнали, шумный в определенных кругах успех, но это  были  его  научные,  в
области социопсихологии, труды, и нас они не особенно интересовали, потому
что все мы (я имею в виду  нашу  компанию)  любители  почитать  что-нибудь
веселенькое, а вот когда вышла та его книга, тогда мы вволю  нахохотались.
И это действительно  была  очень  смешная  книга.  Она  называлась  "Тайна
Мидаса", и в ней рассказывалось о каких-то людях,  которые,  имея  ослиные
уши,  не  могут  не  подслушивать,  и  это  вызвано   не   столько   такой
исключительной особенностью, сколько желанием эту особенность  скрыть.  Но
так как все остальное у них тоже ослиное, то скрыть ничего не  получается,
а  все  подслушанное  они  понимают   наоборот.   Впрочем,   какой   смысл
пересказывать то, что и так всем  известно?  Скажу  только,  что  мы  были
восхищены профессором, и даже заводила, наставляя нас, едва мог удержаться
от смеха, когда говорил об этой книге.
   Мы решили посмотреть на профессора (внешность его я уже описал), и надо
сказать, что и с первого раза он не разочаровал нас, то есть именно  меня,
потому что это мне выпало сходить на разведку. Я побывал  на  его  лекции,
но, по совести говоря, мало что понял, хотя, изредка  поглядывая  на  лица
студентов, увидел, что они прямо-таки захвачены его выкладками.  Время  от
времени вся аудитория разражалась бурным хохотом, и  хотя  я  не  видел  в
сказанном ничего смешного, мне вместе со всеми приходилось выражать  такую
же веселость, но пару раз  я  попал  некстати,  и  на  меня  с  удивлением
оглядывались. А в перерывах между взрывами веселья я так же увлеченно, как
и они, строчил в своей тетрадке шариковой ручкой,  только  я  писал  свое.
Честно говоря, я в тот раз немного разозлился на профессора за то, что  не
понимал его шуток. Я еще подумал тогда, что хорошо смеется  тот...  и  так
далее, и что я  когда-нибудь  тоже  хорошо  пошучу,  потому  что  в  нашей
компании есть свой юмор, но, в общем, я не держал на профессора зла, да  и
ребята должны были остаться мною довольны.
   А вообще, в той лекции шла речь о психологии подростков, и я,  как  мне
тогда казалось, разбирался в этом деле, поскольку незадолго до  этого  сам
был подростком, и если бы профессор  говорил  на  нормальном  человеческом
языке, я бы, наверное, его понял и не злился на  него,  но  он  употреблял
очень много специальных терминов. Я записал одно  слово,  так,  на  всякий
случай, потому что это слово показалось мне  подозрительным,  но  потом  я
долго не мог найти его в разных словарях, пока  не  наткнулся  на  него  в
одной юридической книжке вместе с объяснявшей его сноской. Это было  слово
"делинквент", и когда я наконец узнал, что это такое, я  увидел,  что  при
желании и меня самого можно подвести под эту категорию, если не знать моих
подлинных намерений, а я их, конечно, никому не буду объяснять. Уже  узнав
значение этого слова, я заподозрил профессора в том, что  он  именно  надо
мной издевался в своей лекции, но теперь нельзя было это проверить,  да  и
профессор меня тогда не знал, как, впрочем, и  потом.  С  другой  стороны,
мне-то известно, что я никакой не делинквент, а  просто  веселый  человек,
так что, и узнав это слово, я подумал и решил, что не стоит  обижаться  на
профессора, а может быть, у него еще есть чему поучиться.
   Но все это было так, между прочим, мы пока  просто  прикидывали  что  к
чему, потому что было совершенно неизвестно, выйдет  ли  вообще  из  этого
какой-нибудь толк; и мы только  присматривались  к  профессору  на  всякий
случай: вдруг да что-нибудь выйдет.  Тогда  же  вся  наша  компания  вволю
посмеялась над его книгой, вернее, над тем, что там происходило, но в этом
мы, конечно, не были исключением - в это  время  смеялся  весь  мир.  Один
профессор был серьезен - он готовил свою следующую книгу, только эта книга
оказалась далеко не так смешна. Но выяснилось это  лишь  через  пять  лет,
после того, как она была напечатана, а профессор ушел вроде бы  на  покой.
То есть в этой книге тоже были забавные места, потому что профессора  даже
и в самые мрачные минуты не оставлял его юмор, и потом, даже  если  уж  не
смешную, то, во всяком случае, комическую сторону можно  открыть  в  любом
явлении, - но в целом эта книга была, скорее, грустной. Тогда же, то  есть
после его первой книги, вокруг его имени  поднялся  невообразимый  шум,  и
одна за  другой  то  тут,  то  там  стали  выходить  его  научные  книжки,
писавшиеся, вероятно, в течение всей его ученой  карьеры,  потому  что  их
оказалось довольно много, и то тут, то там его  стали  избирать  какими-то
почетными членами и докторами - до этого никто и не  знал,  что  он  такой
известный ученый, - так продолжалось все пять лет, пока не  вышел  в  свет
этот его новый роман, но здесь он все-таки хватил через край,  и  заводила
нахмурился. Да,  эта  книга,  несмотря  на  присутствовавшие  там  смешные
(скорей, иронические) места, кое на кого произвела неприятное впечатление.
Должен сказать, что у профессора, при всей его  громкой  известности,  все
эти пять лет было мало причин веселиться. Хотя первая его книга и вышла  в
свет спустя считанные месяцы после смерти его жены,  но,  судя  по  всему,
написана была до. А вот между первой  и  второй,  помимо  уже  упомянутого
несчастья, у профессора было много  неприятностей:  коллеги  и  начальство
отчасти по доброй воле, отчасти из  зависти,  что  то  же,  а  отчасти  из
соображений высшего порядка, гадили и пакостили ему как могли. И хотя  все
их гадости были слишком мелки и ничтожны против этой величины, я  понимаю,
что кому-то может и не доставлять удовольствия  работать  в  такой  среде.
Короче, они своего добились: едва достигнув  шестидесяти  лет,  профессор,
как говорится, ушел на заслуженный отдых.
   Однако я не скажу, чтобы это было каким-нибудь  просчетом,  потому  что
если у профессора теперь появилось много свободного времени, то  и  мы,  в
конце концов, занемели  от  скуки,  и  наша  восприимчивость  (а  мы  ведь
экстрасенсы) постепенно притуплялась, и последнее время мы очень нуждались
в профессиональной игре, которая  была  бы  нам  и  делом  и  развлечением
одновременно.  И  мы  рассчитывали  втянуть  профессора  в  нашу  игру,  и
понимали, что в любом случае втянем, даже если он ничего о ней и знать  не
будет. Потому  что  вот,  скажем,  человек  идет  по  улице  и  ничего  не
подозревает, а ты вдруг подставил ему ножку, и он шлепнулся,  -  игра  это
или  не  игра?  Ну  хорошо,  допустим,  это  еще  не  игра,  но  когда  ты
заглядываешь к человеку в окно, а он в ответ закрывает  шторы,  вообще  ты
пытаешься что-то о нем узнать, а он пытается скрыть - это игра?  Так  вот,
человека всегда можно  втянуть  в  какую-нибудь  игру,  и  мы  решили  это
сделать.  Я  не  хочу  сказать,  что  мы  собирались  как-нибудь   вредить
профессору. Наоборот, попробуй ему кто-нибудь пакостить (я не имею в  виду
служебные интриги), мы бы показали такому "шутнику",  но  сами  мы  хотели
повеселиться  и  рассчитывали,  что  профессор   нас   поймет.   Так   оно
впоследствии и оказалось, только он  нас  уж  слишком  хорошо  понял,  так
хорошо, что это нас на первых порах даже озадачило, но  потом  мы  поняли,
что это не только ничуть не  мешает  нам,  так  как  ничего  не  меняет  в
расстановке сил, но так даже веселей. Как выяснилось позже, и  ошеломляюще
выяснилось, профессор с самого начала знал о нашей игре. Мало того,  он  с
самого начала занял правильную позицию, но пока мы об этом еще  ничего  не
знали.
   Пока что мы занялись тщательным изучением нашего будущего партнера, так
сказать, выяснением  всей  его  подноготной,  и  начали,  как  водится,  с
биографии. Но его биография, за тот период, пока он еще не  попал  в  поле
нашего зрения,  естественно,  складывалась  из  документов.  Даже  сплетен
(такое обычное, казалось бы, дело) сколько-нибудь толковых не набралось  -
так, одни только мнения. Из документов же получалась обычная профессорская
биография, исключая разве что происхождение (сын мелкого ремесленника)  да
первые годы его самостоятельной жизни  (опять-таки:  учеба  в  ремесленном
училище, работа на мебельной фабрике и так далее до университета).  Просто
не всегда у рабочего паренька проявляется такая тяга к  ученью.  Остальное
было обычным.
   Разумеется, мы не обошли вниманием и квартиру профессора: уж что-что, а
жилище человека иногда больше может сказать о нем, чем он сам, тем  более,
что беседовать с профессором  мы  пока  не  собирались.  Мы  посетили  его
квартиру, чтобы примерно представить себе что  и  как.  Не  то  чтобы  нас
интересовали творческие  планы  профессора,  хотя,  естественно,  они  нас
интересовали, а рукописи в его квартире тоже,  конечно,  оказались,  и  мы
заглянули в них, но оставили  на  месте,  -  однако  сейчас  это  было  не
главное: нужно было на будущее, на всякий случай, изучить характер  нашего
партнера - чего от него можно ожидать в случае активной игры, а чего можно
не  опасаться.  Конечно,  на  основании  только  такой  информации  нельзя
прогнозировать поведение человека,  этот  осмотр  был  всего  лишь  частью
работы по воссозданию образа,  но  в  какой-то  мере  знакомство  с  бытом
профессора помогало определить стереотип мышления,  а  в  нашем  деле  это
немаловажный фактор.
   Раздобыть ключи (собственно, не ключи, а ключ) было делом,  не  стоящим
даже упоминания. Мы вошли в квартиру, когда  профессор  был  на  прогулке.
Время было летнее, и не только шторы были не задернуты,  но  и  окна  были
открыты настежь, так что нам не  нужно  было  включать  электричество.  Мы
ожидали  увидеть  типичную  профессорскую  квартиру  (то   есть   квартиру
одинокого  профессора),  пыльную,  захламленную,  заваленную   книгами   и
научными журналами, с остатками обеда в  кастрюльке  на  письменном  столе
среди  рукописей,  с  грудами  окурков,  под  которыми  едва  можно  найти
пепельницу, все разбросано, все не на своих местах, -  но  все,  абсолютно
все, оказалось совсем по-другому.  В  чистой,  устланной  потертым  ковром
прихожей на вешалке не висело никаких старых  плащей  и  вязаных  кофт,  а
висела на стене картина с изображением морского пейзажа,  и  еще  там  был
сундук  и  старинное  трюмо,  впрочем,  не   представляющее   какой-нибудь
антикварной ценности; книг в первой комнате,  точно,  было  много,  но  не
каких-то там профессорских, с золочеными корешками, хотя были и  такие,  а
самых разных и на  разных  языках,  солидные  издания  и  книги  в  мягких
обложках, глянцевых и без глянца, и они занимали целую стенку и  еще  один
шкаф у окна (естественно, профессору нужно много книг), а те,  с  которыми
он работал (наверное, работал),  лежали  довольно  аккуратной  стопкой  на
письменном столе, и одна, лежавшая отдельно, была раскрыта и придавлена на
странице бронзовым бюстиком неизвестного мне деятеля. Еще  на  столе  была
пишущая  машинка  и  всякие  мелочи,  не  в  строгом  порядке,  но  и   не
разбросанные как попало - обычный рабочий стол  интеллигентного  человека.
Рядом с письменным столом стоял другой столик поменьше, и на нем старинный
мельхиоровый кофейник на спиртовке, початая бутылка коньяка и  курительные
принадлежности.  Вот   этого   было   много:   целый   набор   аппетитных,
отблескивающих  темным  деревом  трубок,   инкрустированная   шкатулка   с
отделениями, с сигарами нескольких сортов, пачки с  разными  сигаретами  и
папиросами, несколько зажигалок,  настольных  и  карманных,  -  впервые  я
видел, то есть не видел, а имел дело не просто с завзятым курильщиком, а с
любителем  покурить.  У  стола  (у  письменного  стола)   стояло   удобное
вольтеровское  кресло,  рядом  корзинка  для  бумаг,  в   ней   -   ничего
интересного; в ящиках стола папки с рукописями - частью  научными,  частью
профессорской прозой. В некоторые мы заглянули, но сейчас некогда  было  в
них копаться, ведь мы пришли не  для  того,  чтобы  что-то  найти.  Однако
заглянули под крышку рояля, стоявшего у одной из стен (его  покойная  жена
была пианисткой), а также в другие потаенные места, но это для того, чтобы
узнать, в характере ли профессора что-нибудь прятать - профессор ничего не
прятал.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1106 сек.