Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Борис Дышленко. - Что говорит профессор

Скачать Борис Дышленко. - Что говорит профессор

  Во второй комнате тоже было достаточно книг и еще целый шкаф  пластинок
- все серьезная музыка и, как мы думали, наследство его покойной жены,  но
это предположение оказалось лишь отчасти верным, потому что потом  нам  не
раз еще приходилось проклинать профессора за его пристрастие к музыке; был
дорогой стереофонический проигрыватель с  двумя  колонками;  был  платяной
шкаф и диван-кровать. Платяной  шкаф  мы  также  обследовали:  в  бельевом
отделении аккуратно сложенное белье, под  бельем  ничего  не  спрятано;  в
другом отделении несколько костюмов профессора - все в  отличном  порядке.
Его пальто и плащ хранились во встроенном шкафу в прихожей (я забыл о  нем
упомянуть). Рядом с диваном стоял  маленький  столик,  на  нем  настольная
лампа и опять-таки курительные принадлежности. Под диваном чисто  выметено
- там комнатные туфли. Больше, кроме пары картин, в этой комнате ничего не
было, но больше, пожалуй, и не надо.
   На кухне уютно гудел холодильник, было  чисто.  Здесь  не  было  ничего
интересного. Я на  всякий  случай  заглянул  в  банки  для  круп,  видимо,
оставшиеся от его жены, но в них было пусто.  Я  открыл  дверь  в  туалет,
потом - в ванную. В ванной висели два  полотенца  и  купальный  халат.  На
полочке под зеркалом стаканчик с зубными  щетками,  тюбик  с  пастой,  две
опасные бритвы в  футлярах,  помазки.  На  другой  полочке  полиэтиленовые
флаконы с шампунями, мыльницы, щетки.
   На прощание я выглянул в окно кухни, чтобы узнать, что может  профессор
увидеть оттуда, и увидел через двор глухую  стену  противоположного  дома,
внизу - детскую площадку и недалеко от нее крепкий круглый пень спиленного
по нашему заказу дерева, которое, как оказалось, никому не мешало.
   В общем, квартира была благоустроенной, обжитой, и все  в  ней  было  в
порядке, все в чистоте, хотя и не до культа, каждая вещь знала свое место,
и все здесь было со вкусом, крепко,  по-мужски  -  и  я  даже  позавидовал
профессору в его умении жить и от всего  в  жизни  получать  удовольствие,
даже от таких обыденных вещей, как, скажем, курение или бритье.
   Вот так кропотливо, шаг за шагом, мы воссоздавали характер профессора и
его образ там, где мы не  могли  его  наблюдать,  и  в  целом  этот  образ
получался вполне органичным, однако для  его  завершения  нам  недоставало
голоса профессора, да и содержания его разговоров.  Во-первых,  телефонных
разговоров, в том числе междугородных, и  особенно  международных,  с  его
дочерью, потому что других, например, с иностранными  коллегами,  у  него,
как мы выяснили, не случалось, - но, кроме того, и другие  разговоры,  те,
которые могли вестись  у  него  в  квартире  с  тем  или  иным  визитером,
опять-таки с его дочерью, когда она приезжает, или с ее шведом  (она  была
замужем за шведом). Для этого, разумеется, втайне от профессора,  пришлось
установить в его квартире специальную аппаратуру,  то  есть  особо  чуткие
микрофоны - мы их установили везде, кроме клозета, так как туда  не  ходят
вдвоем. Итак, мы хорошо подготовились к игре с профессором.
   Теперь мы не выпускали его из поля зрения ни на минуту, исключая только
то время, когда он спал, а его режим при помощи аппаратуры  мы  установили
за несколько дней. В час ночи оператор выключал магнитофон - не тратить же
пленку на профессорский храп! - а в половине седьмого уже  включал  снова,
чтобы записать его утренний надсадный, раздирающий душу кашель - потом  мы
стали просто прокручивать его, уж очень он нас раздражал.  В  девять  утра
кто-то из нас прослушивал записи за предыдущий день - ведь очень  спешного
никогда не было,  -  а  в  случае,  если  бы  было,  "слухач"  должен  был
немедленно сообщить, - но, повторяю, спешного никогда не  было,  и  потому
записи всегда прослушивались за предыдущий день. Они же  по  своему  ритму
(не по содержанию, конечно) всегда были одинаковы,  так  что  прослушивать
можно было выборочно.
   Наибольшей  речевой  активности  профессор  достигал   после   вечерней
прогулки. Придя домой и раздевшись, он наливал  себе  что-то  в  стакан  и
садился в кресло (мы слышали  его  уютный  скрип),  затем  раздавался  его
вздох, серия незначительных  звуков,  которыми  всегда  сопровождается  не
только действие, но и безделье: щелчок гипотетической зажигалки,  стук  не
менее гипотетической передвигаемой по столу пепельницы,  более  или  менее
громкое покашливание и прочее, после  чего  начинался  монолог,  временами
сопровождаемый отчетливым стрекотом машинки. Собственно, это лишь  условно
можно было назвать монологом, просто потому,  что  профессор  был  один  и
говорил как бы сам с собой, - на  самом  деле  это  были  диалоги  и  даже
коротенькие пьески, разыгрываемые в лицах и, кроме того,  сопровождавшиеся
ремарками, занимавшими иногда многие десятки метров пленки,  так  как  эти
ремарки включали в себя не только фон, на котором совершалось действие, но
и само действие, и рассуждения автора, и вообще это была проза. И мы  были
редкими счастливчиками, которым  повезло  наблюдать  настоящий  творческий
процесс, причем на всех его стадиях.
   Когда он повторял  одну  и  ту  же  фразу  по  многу  раз,  варьируя  и
"обкатывая" ее, и мы слышали, как с каждым повторением она становится  все
более осязаемой и емкой, все более завершенной в своем  внутреннем  ритме,
пока она не садилась на  место  так  точно,  что  ее  уже  ничем  было  не
вытащить; слышали, как реплики в диалогах все прочней и прочней сцепляются
каждым  своим  словом,  малейшим  смысловым   оттенком,   или,   наоборот,
отчуждаются до  абсолютного  несоответствия,  что  поначалу  казалось  нам
нелепостью, но потом мы научились находить смысл в полном его  отсутствии,
так же, как бездействие может оказаться хорошо рассчитанным  действием,  и
наоборот, результатом бешеной активности может явиться нуль.  Да,  мы  все
лучше понимали профессора, и теперь мы, наверное,  самые  благодарные  его
читатели, и из его произведений мы знаем даже те, которые никто никогда не
прочтет.
   Но и помимо прослушивания мы аккуратно,  не  попадаясь  ему  на  глаза,
"пасли" профессора во время его утренних и вечерних выходов, передавая его
с рук на руки, меняясь шляпами, кепками и плащами; то  следуя  за  ним  по
другой стороне, то срезая угол проходным двором, чтобы перехватить его  на
перпендикулярной улице, - словом, мы вели игру по всем правилам. Вот тогда
мы для эксперимента и поменяли булочную с парикмахерской местами,  и  если
шутка не очень удалась, то это только оттого, что профессор был  достойным
партнером, вернее, оттого, что он сразу занял  верную  позицию.  И  мы  не
ожидали от нашей игры немедленного результата, напротив,  целью  игры  как
раз и было предупреждение возможного результата.
   Пока  мы  раскачивались,  изучали  его  биографию   и   вели   наружное
наблюдение, - а он тем временем жил все так же уединенно, никуда не  ходил
и у себя никого не принимал, а телефонные разговоры, если случались,  были
самые незначительные, и его абонентов мы тоже потом проверили, - в  общем,
за это время вышла его новая книга, на этот раз сборник статей.  Поскольку
никто из нас ничего в этом не понимал - ведь мы только экстрасенсы, -  нам
пришлось обратиться к его коллегам,  психологам  и  социологам,  поскольку
профессор был и то, и другое. Естественно, они охаяли этот  сборник,  хотя
некоторые статьи, которые в него вошли, появлялись в печати и  раньше,  но
мы не могли им доверять, так как видно было,  что  все  они  завистники  и
посредственность, нам же пока нужна  была  объективная  оценка,  а  не  их
злопыхательство. К тому же они не могли  договориться  между  собой,  и  в
спорах у них чуть не доходило до драки, так что нам пришлось их  прогнать,
то есть вежливо отказаться от их услуг, и они вконец разозлились,  но  это
было уже их дело. А мы пока сосредоточились на другом:  нас  интересовало,
каким же образом все это выходит в свет, если профессор практически  ни  с
кем не встречается. Нет, вряд ли нас  провел  бы  какой-нибудь  разведчик,
будь он хоть черт знает каким асом, а ведь  тому  надо  было  бы  попросту
сунуть связному или там бесконтактно передать какой-нибудь крохотный ролик
микропленки. Здесь же должна была быть солидная рукопись. Впрочем... И тут
мы задумались над такой возможностью.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0916 сек.