Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Борис Дышленко. - Что говорит профессор

Скачать Борис Дышленко. - Что говорит профессор

   А тогда, сделав свое дело, мы быстро, но не бегом дошли  до  ближайшего
перекрестка, где за  углом  уже  ждала  обогнавшая  нас  машина  вместе  с
сидевшим в ней режиссером, который  перед  тем  наблюдал  поставленную  им
мизансцену. Физиономия у него  была  кислая,  и  он  старался  на  нас  не
смотреть. "А что ты думал, когда репетировал с нами?"  Я  был  рад,  когда
через два квартала он, холодно с нами попрощавшись, вылез из машины:  этот
чистоплюй внушал мне отвращение.
   Вечером, не дожидаясь  записи,  мы  вместе  с  оператором  прослушивали
монолог профессора. Не скажу,  чтобы  мы  чувствовали  себя  как  киношные
дебютанты, которым не терпится увидеть свою физиономию на экране,  но  нас
чисто профессионально интересовало, как  профессор  будет  реагировать  на
сегодняшнее нападение, что он будет об этом говорить,  если  вообще  будет
говорить. Профессор  говорил.  Он  говорил  как  обычно,  задумываясь,  по
нескольку раз выверяя вес  той  или  иной  фразы,  иногда  заполняя  паузы
ритмичным стрекотом машинки, чтобы  после  этого  разрабатывать  следующий
абзац. Он говорил не о  нас,  но  мы  сразу  поняли:  это  не  было  нашим
выигрышем - он просто продолжал начатую тему, а  нам  с  нашим  нападением
приходилось дожидаться своей очереди.
   Потом мы долго молча сидели. В комнате было накурено и пахло вагоном.
   - Профессор вызывал  рассыльного  из  химчистки,  -  как-то  отчужденно
сказал заводила. - Пусть кто-нибудь сходит. Надо зашить  ему  в  подкладку
"аспирин". До сих пор у нас не было такого случая.
   Но, говоря это, заводила думал о чем-то другом.
   Да, нападение не дало нужных результатов. Точнее, это было нашим первым
ощутимым поражением в игре с профессором. Я не хочу сказать,  что  до  сих
пор мы в этой игре хоть что-нибудь выиграли, но до сих пор мы и не  делали
ни  одного  решительного  хода.  Теперь,  сделав  его,  мы  сразу   же   и
недвусмысленно проиграли - профессор не перестал говорить. Более того,  он
даже не остановился на нашем нападении: нет, не не заметил его, но оно  не
прервало последовательного развития его романа. До нападения еще не дошло,
хотя   некоторые   события,   описываемые   там,    наоборот,    опережали
действительные происшествия. Действительные, но  случившиеся  после  того,
как он их описал. В том-то и вопрос. Здесь было нечто большее, чем  утечка
информации - профессор предсказывал будущее. Однако тогда мы еще не  знали
этого будущего и не поверили старику. И в этом тоже была наша  ошибка:  мы
опять были сбиты с толку его осведомленностью о настоящем  и  из-за  этого
принимали предсказания за вымысел. Правда,  в  последнем  я  до  конца  не
уверен, потому что, может быть, было и то и другое,  иначе  как  объяснить
все дальнейшие события, особенно то, что касалось профессорской квартиры?
   Пока же профессор  продолжал  свое  повествование,  где  какой-то  тип,
избрав себе нелепую профессию, занимается  какими-то  нелепыми  делами,  а
попав  впросак,  каждый  раз  еще  и  удивляется,  как  это  его  дурацкая
деятельность не дает положительных результатов.
   На этот раз речь шла об одной операции, части все  той  же  истории,  в
которой мы сами на нашем уровне не могли разобраться.  То  есть,  во  всей
истории в целом. Я не имею права ее рассказывать,  хотя  теперь  с  подачи
профессора она известна всему миру, - но у нас она засекречена. Так что  я
не буду о ней здесь распространяться, тем более, что  для  моего  рассказа
подробности особенного значения не имеют - важно лишь  то,  что  профессор
опять какими-то своими путями ее узнал, и это угрожало спутать наши карты.
Этот свой роман (или повесть?) он писал от первого лица, которое  странным
образом, вплоть до веснушек, походило на мое, хотя профессору  (в  этом  я
абсолютно уверен) неоткуда было меня узнать, а кроме того, многие  из  тех
вещей, которые у него рассказывал якобы я, на самом деле я узнавал  только
из магнитозаписей с этим самым романом. Тем не менее я боялся, как бы  мои
товарищи-экстрасенсы не узнали меня по профессорскому описанию, потому что
тогда меня могли бы заподозрить в передаче профессору информации, и  хотя,
повторяю, многого из того, что рассказывал профессор, я тогда не знал,  да
и знать не мог, теоретически такой информации нельзя было  исключить.  Так
что мне не очень хотелось, чтобы мои друзья идентифицировали меня  в  этом
придурковатом малом. Но похоже, пока этого сходства никто, кроме меня,  не
замечал, а может быть, я стал слишком мнительным  и  случайное  совпадение
принимал за намек.
   Да нет, это точно был я: дальнейшее развитие сюжета  подтверждало  это,
хотя, как  я  и  говорил,  некоторые  описываемые  там  события  опережали
действительные происшествия, и поэтому, по мере  того,  как  повествование
приближалось к концу, я постепенно переставал понимать, где подлинный я, а
где я описываемый, и что делаю я, а что  тот.  Я  находил  себя  в  том  и
переставал чувствовать свою собственную подлинность, и  мое  существование
начинало  казаться  мне  вымышленным  и  искусственным.  Я  был,  как  под
гипнозом, вообще, как будто профессор подменил  меня  своим  персонажем  и
теперь определял мою судьбу через мою собственную деятельность, и я ничего
не мог изменить в  своем  поведении,  чтобы  опровергнуть  его.  Это  была
какая-то странная игра, смысл и направление которой я все меньше и  меньше
понимал и которая с развитием сюжета все меньше и меньше мне нравилась, но
и выйти из этой игры я не мог. Правда, это уже зависело не от  профессора,
а от тех исходных данных, которые обусловили мое участие в этой игре,  но,
может быть, и профессор, в отличие от меня, имел эти данные и на основании
их лишь прогнозировал мое поведение, а вовсе не определял его. Но то,  что
я знал о его  прогнозах,  не  могло  не  влиять  хотя  бы  на  мою  оценку
собственного  поведения  и  поведения  моих  друзей.  Однако  я,   подобно
профессору, забегаю вперед, хотя, в отличие от него, мне уже до конца  все
известно - я ничего не прогнозирую.
   А мои друзья... Впрочем, они были не совсем точно воспроизведены в  его
персонажах, и их было меньше, чем на самом деле, а  иногда  их,  наоборот,
было больше, но порой мне казалось, что  нас  может  быть  ровно  столько,
сколько необходимо профессору - но больше и не меньше. Все это,  я  думаю,
объяснялось творческими соображениями профессора, так же  как  и  то,  что
кто-нибудь из нас (я имею в виду его персонажей) вдруг  высказывал  чуждые
нам мысли (вероятно, мысли профессора), а иногда (в то время  мы  с  нашей
примитивной логикой еще не научились делать допущения)  вообще  начиналась
какая-то невнятица, и преследуемый почему-то превращался в  преследователя
или расследовал преступление, которое сам же  совершил  и  даже  продолжал
совершать, и идя по собственным следам, не мог догадаться, в чем дело; или
один человек имел несколько имен; или, что еще  более  странно,  несколько
совершенно разных людей носили одно имя, - но все это мелочи,  потому  что
человек, посвященный в это дело, вполне мог понять, что  вся  эта  история
пишется с натуры и что если где-то что-то  искажено,  то  это  только  для
того, чтобы запутать расследование. Так я думал в те времена,  потому  что
еще  не  понимал,  что  для  профессора  в  его  романе  просто  не  важна
хронологическая последовательность событий,  а  та  или  иная  психология,
связь действий и рассуждении не присваивались  как  функции  определенному
лицу.  Несмотря  на  это,  роман  содержал  слишком  большую   фактическую
информацию, и это ставило под угрозу всю нашу работу. Роман еще не вышел в
свет, но и не должен был выйти - мы не должны были этого допустить.
   Но теперь, когда в подкладку профессорского пальто был зашит "аспирин",
стало совершенно очевидно,  что  профессору  никто  не  помогает,  и  даже
предположить было нечего о том, как поступает к  профессору  информация  о
нашей работе и как потом в обработанном  виде  (статьи,  повести,  эссе  и
прочее) вся эта информация попадает в печать.
   Это был совершенно новый радиомикрофон размером с таблетку аспирина, за
что он и получил свое название, и прослушивать или записывать с него можно
было в радиусе ста - ста пятидесяти метров, следуя, например, за  объектом
в машине. Дорогая штука - его трудно было  получить,  но  профессор  стоил
классного шпиона, а то и двух, и нам не  отказали,  хотя  к  тому  времени
радиомикрофон был нам уже не нужен: мы и  так  были  уверены  в  том,  что
профессор  ни  с  кем  никаких  связей  не  имеет.  Теперь  этот  микрофон
сопровождал профессора в его прогулках, а кто-нибудь из наших (иногда  это
был я) следовал за ним в машине по другой стороне улицы, если эта  сторона
была правой, и  занимался  бессмысленным  делом:  записывал  профессорское
молчание, изредка прерываемое теми репликами, которыми  он  обменивался  с
продавцами в магазинах.
   В это время появилось новое обстоятельство:  явление,  которого  мы  не
могли объяснить,  но  оно  было,  может  быть,  и  случайной  помехой  при
прослушивании,  в  остальном  в  нем  не  было  никакой  видимой  связи  с
описываемыми событиями, - так, дополнительная странность, возможно, просто
совпадение, но все-таки загадка, а нам их и без того хватало.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1283 сек.