Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Кампанелла. - Город Солнца

Скачать Кампанелла. - Город Солнца

      Гостинник: Ну, а что ты скажешь об их судьях?

     Мореход:  Как раз я хотел сказать об этом. Все по отдельности  подсудны
старшему  начальнику своего мастерства. Таким образом,  все главные  мастера
являются  судьями  и  могут  присуждать  к  изгнанию,  бичеванию,  выговору,
отстранению  от общей трапезы, отлучению  от  церкви и запрещению общаться с
женщинами. К насильникам  применяется смертная казнь или наказание -- око за
око,  нос за нос,  зуб  за  зуб  и  т. д.,  согласно закону возмездия,  если
преступление совершено сознательно и с заранее  обдуманным намерением.  Если
же это случилось  во  время ссоры и совершенно непредумышленно,  то приговор
смягчается,  но  не  самим  судьей, а тремя  правителями, от  которых  можно
апеллировать к 0, но не  в  порядке судопроизводства, а в порядке  просьбы о
помиловании, которое он может даровать. Тюрем у них нет,  кроме только башни
для заключения  мятежных  неприятелей  и  др.  Письменного  судопроизводства
(того, что называется процессом) у них не ведется,  но перед  судьей и Мощью
излагается обвинение, приводятся свидетели и говорит в свою защиту ответчик,
которого судья тут же или оправдывает, или осуждает; если же он апеллирует к
одному  из  трех правителей, то  оправдание  или  осуждение  переносится  на
следующий  день.  На третий день ответчик может быть или помилован и отпущен
0, или же приговор вступает в законную силу, причем ответчик  примиряется со
своими обвинителями и свидетелями,  как с врачами своей болезни, обнимая их,
целуя и т. д.
     Смертная казнь  исполняется только руками народа,  который убивает  или
побивает осужденного камнями, и первые удары наносят обвинитель и свидетели.
Палачей  и ликторов  у них  нет, дабы не осквернять государства. Иным дается
право  самим  лишать  себя  жизни: тогда  они  обкладывают себя  мешочками с
порохом и, поджегши их, сгорают,  причем  присутствующие поощряют их умереть
достойно. Все граждане при этом плачут  и  молят  Бога  смягчить свой  гнев,
скорбя  о том, что дошли до необходимости отсечь загнивший член государства.
Однако же виновного  они убеждают и уговаривают до тех пор, пока тот сам  не
согласится и  не пожелает себе смертного приговора, а иначе он не может быть
казнен. Но  если преступление совершено или против  свободы государства, пли
против Бога, или против высших властей,  то без всякого сострадания приговор
выносится немедленно. И только такие преступники  караются смертью. Повинный
смерти  обязуется  перед  лицом  народа  по  совести объяснить  причины,  по
которым,  по  его мнению, он не  должен был  бы умирать,  объявить проступки
других, заслуживающие смерти, и преступления властей, приведя доказательства
того, что они  заслуживают еще  более тяжкого наказания,  ежели только он  в
этом уверен. И если доводы его окажутся убедительными, он сам отправляется в
изгнание,  а Город  очищают молитвами, богослужениями  и  покаянием.  Однако
выданных  обвиняемых  не истязают, а лишь  делают им внушения.  Прегрешения,
совершенные   по  слабости   или  неведению,  караются  лишь   выговорами  и
принудительными  уроками   воздержания  или  же  изучением  той  науки   или
мастерства, к которым относилось прегрешение.
     По своим взаимоотношениям они представляются совершенно как бы  членами
одного и того же тела.
     Желательно,  чтобы  ты  обратил  внимание  на  то, что  если  кто-либо,
совершив  проступок, сам, не  дожидаясь обвинения,  добровольно  повинится в
нем, явившись к  начальству, и принесет  покаяние,  пока его не обвинили, то
наказание как за сокрытое преступление к нему не применяется и изменяется на
другое. Они ревностно следят, чтобы никто не оклеветал другого, так как ведь
клеветник должен подвергнуться наказанию по закону возмездия.  И так как они
всегда ходят и работают отрядами, то для уличения преступника требуется пять
свидетелей; иначе его отпускают под присягой и с предостережением.  Если  же
он будет обвинен вторично или в третий раз при двух или трех свидетелях,  то
несет сугубое наказание.
     Законы их немногочисленны, кратки и ясны.  Они  вырезаны все  на медной
доске у дверей храма,  то есть под колоннадой; и на отдельных колоннах можно
видеть определение вещей в метафизическом, чрезвычайно сжатом стиле; именно:
что такое Бог, что такое  ангел, мир, звезда, человек, рок, доблесть и т. д.
Все  это  определено  очень   тонко.  Там   же  начертаны  определения  всех
добродетелей, и  у каждой  колонны,  на  которой  начертано  соответствующее
определение, находятся кресла или судилища  судей всех этих добродетелей. Во
время судопроизводства  судьи сидят там  и говорят обвиняемому: "Сын мой, ты
прегрешил  против   этого   священного   определения   (благотворительности,
великодушия и т. д.). Читай". И по обсуждении дела приговаривают обвиняемого
к наказанию за проступок, им совершенный  (то есть за  злодеяние, малодушие,
гордость, нерадивость и т. д.). А обвинительные приговоры являются истинными
и  верными лекарствами  и воспринимаются  скорее  как нечто приятное,  а  не
наказание.

     Гостинник:  Теперь   ты   должен  рассказать  мне  об  их  священниках,
жертвоприношениях, религии и вере.

     Мореход: Первосвященник  у них сам 0, а из должностных лиц священниками
являются только высшие; на их обязанности лежит очищать совесть  граждан,  а
весь Город  на  тайной исповеди,  которая принята  и  у нас, открывает  свои
прегрешения  властям, которые  одновременно и  очищают души, и узнают, каким
грехам  наиболее подвержен народ. Затем сами  священноначальники  исповедуют
трем верховным правителям  и  собственные и чужие грехи, обобщая их и никого
при этом не называя по имени,  а указывая главным образом на наиболее тяжкие
и вредные для государства. Наконец, трое правителей исповедуют  эти же грехи
вместе со своими собственными самому 0,  который узнает отсюда,  какого рода
прегрешениям  наиболее  подвержен  Город,  и  заботится  об  искоренении  их
надлежащими  средствами. Он приносит Богу  жертвы  и молитвы  и прежде всего
всенародно  исповедует перед Богом грехи всех граждан во храме перед алтарем
всякий раз, когда  это необходимо для очищения, не называя, однако, по имени
никого  из  согрешивших.  И  так он  отпускает  народу его грехи,  вразумляя
предостерегаться  от   них  впредь,  а  затем  исповедует   всенародно  свои
собственные грехи и, наконец, приносит жертву Богу, моля о прощении Города и
его грехов, о наставлении его и защите.
     Также и верховные правители отдельных подчиненных  городов один  раз  в
год исповедуют,  каждый в отдельности, их грехи перед  0.  Отсюда становятся
ему  известны недостатки  провинции, и он  равным образом врачует и их всеми
человеческими и божественными средствами и т. д.
     Жертвоприношение  совершается так: 0  спрашивает у  народа,  кто желает
принести себя  в жертву Богу за  своих  сограждан,  и более праведный отдает
себя добровольно.  По совершении установленных обрядов  и молений его кладут
на  четырехугольную доску, прикрепленную четырьмя крюками к четырем канатам,
спускающимся  на  четырех  блоках с  малого  купола,  и  взывают  к  Богу  о
милосердии, да будет  ему угодна эта добровольная жертва человеческая,  а не
насильственная животная, какую приносят язычники. Затем 0 приказывает тянуть
канаты, приносимый в жертву поднимается кверху, к  середине малого купола, и
там  отдается горячим  молитвам. Пища доставляется  ему через окно  живущими
вокруг купола жрецами, но пища скудная, до тех пор пока не  искупятся  грехи
Города.  Сам  же  он  в молитве и  посте  молит  Бога,  да  приимет  он  его
добровольную  жертву. По  прошествии  же  двадцати  или  тридцати  дней,  по
умилостивлении  гнева Божия,  он  становится жрецом  или  же  (но  в  редких
случаях) возвращается вниз,  но  уже по наружному,  жреческому сходу. И  муж
этот  пользуется впоследствии  великим уважением  и  почетом за  то, что сам
обрек себя на смерть за отечество. Бог же не желает смерти.
     Кроме того, наверху храма пребывают  двадцать  четыре жреца,  которые в
полночь, в полдень, утром и вечером, четыре раза в сутки,  поют Богу псалмы.
На их обязанности  лежит наблюдать звезды, отмечать  их движения  при помощи
астролябии  и изучать их  силы  и воздействие на  дела  человеческие.  Таким
образом знают они, какие изменения произошли или имеют произойти в отдельных
областях земли  и в какое время, и посылают проверять,  действительно ли там
случилось,  отмечая  и верные и ложные  предсказания, дабы иметь возможность
предсказывать впредь  с наибольшей точностью  на основании  этих данных. Они
определяют часы  для оплодотворения,  дни  посева, жатвы, сбора винограда  и
являются как бы передатчиками и связующим звеном между Богом и людьми. Из их
среды по большей части и выходит 0. Они  записывают замечательные  события и
занимаются научными изысканиями. Вниз сходят они лишь завтракать и  обедать,
подобно духу, нисходящему из головы к желудку и печени. С женщинами сношений
они  не  имеют,  за исключением редких  случаев, когда  это  необходимо  для
здоровья. Ежедневно к ним поднимается  0 и рассуждает с  ними о том, что они
измыслили нового на благо Города и всех народов мира.
     Внизу в храме  постоянно  находится  кто-нибудь из народа, молясь перед
алтарем; каждый час он  сменяется другим, подобно тому как принято это у нас
на торжественном сорокачасовом молебствии. Обычай такой молитвы называется у
них  "непрестанным жертвоприношением". После  трапезы они воздают хвалу Богу
музыкой, а затем воспевают подвиги доблестных христиан, евреев,  язычников и
всяких других народов, что доставляет им большое наслаждение, ибо они никому
не завидуют. Воспевают они и любовь, и мудрость и всяческие добродетели  под
управлением  своего  царя. Каждый выбирает  себе женщину, которая ему больше
нравится, и начинается стройная и прекрасная пляска под колоннадами.
     Женщины  носят длинные волосы,  собирая  и  связывая  их все  узлом  на
затылке и заплетая  в одну косу; мужчины же -- только один  локон, выстригая
кругом него все остальные  волосы, повязывая платком  и поверх него  надевая
круглую  шапочку чуть пошире  головы. На походе  носят они шляпы, а дома  --
береты:  белые,  красные или  пестрые, сообразно  со  своим  мастерством или
занятием; у должностных лиц они больше и пышнее.
     Они празднуют четыре великих  праздника при вступлении  Солнца в четыре
поворотные точки  мира,  то  есть в, знаки Рака. Весов, Козерога и Овна. При
этом они разыгрывают глубоко продуманные и прекрасные  представления,  вроде
комедий. Празднуют они  и каждое полнолуние и  новолуние,  и день  основания
Города, и годовщины побед, и т. п.
     Празднества  сопровождаются   пением  женского  хора,  звуками  труб  и
тимпанов и пальбою из бомбард,  а поэты  воспевают славных полководцев и  их
победы. Однако же тот, кто что-нибудь при этом присочинит от себя,  даже и к
славе кого-либо  из героев, подвергается  наказанию. Недостоин  имени  поэта
тот,  кто занимается ложными вымыслами, и они считают это  за распущенность,
гибельную для всего человеческого рода, ибо допускающий это похищает награду
у достойнейших и часто  доставляет ее людям порочным либо из страха, либо из
лести, низкопоклонства и жадности.
     Памятники в  честь  кого-нибудь ставятся лишь после  его смерти. Однако
еще  при жизни  заносятся в книгу  героев все  те,  кто изобрел  или  открыл
что-нибудь полезное или же оказал крупную услугу государству либо  в мирном,
либо  в военном  деле.  Тела умерших  не погребаются, а во избежание моровых
болезней сожигаются  и обращаются в огонь, столь благородную и живую стихию,
которая  исходит  от  солнца  и  к  солнцу  возвращается.  Этим  исключается
возможность  возникновения  идолопоклонства.  Остаются,  однако,  изваяния и
изображения   героев,   на   которые   часто   взирают   красивые   женщины,
предназначенные государством для деторождения.
     Молитвы совершают они, обращаясь на четыре стороны света: утром сначала
на восток, затем на запад, затем на юг и затем на север, а вечером наоборот:
сначала на запад, затем на восток, затем  на север  и затем на юг.  При этом
повторяют одну и ту же молитву, в которой просят для себя и для всех народов
здорового тела, здорового духа, блаженства,  заключая ее словами: "как будет
угодно Богу".  Впрочем, всенародная молитва  пространна, и изливается она  к
небу. Для того и алтарь  у них круглый и разделен  крест-накрест идущими под
прямым  углом  проходами,  по  которым  входит  0  после  каждой  из четырех
повторных молитв и молится, взирая на небо. Это  почитается у них за великое
таинство.   Первосвященнические   облачения   отличаются    великолепием   и
осмысленностью, подобно облачению Аарона.
     Счет времени ведется у них по тропическому, а не по сидерическому году,
но  ежегодно они отмечают, насколько первый предваряет второй. Они  считают,
что  солнце непрерывно снижается и поэтому, описывая все более низкие круги,
достигает Тропиков  и Равноденствий раньше, чем в  предыдущем  году,  или же
нашему глазу, наблюдающему  его все ниже  в наклонности, представляется, что
оно  достигает  и склоняется к ним раньше. Месяцы  они исчисляют по движению
Луны, а год по движению  Солнца;  и ввиду того,  что одно совпадает с другим
только  на девятнадцатый год, когда и голова  Дракона  завершит  свой  цикл,
создали они новую астрономию.
     Они  восхваляют  Птоломея   и  восхищаются  Коперником,   хотя  ему   и
предшествовали  Аристарх  и Филолай,  но  они  говорят, что один  производит
расчет движений камешками, а другой  --  бобами,  а  ни тот,  ни  другой  не
рассчитываются настоящими деньгам и расплачиваются с миром счетными марками,
а не чистой монетой. Поэтому сами они тщательно расследуют это дело, ибо это
необходимо для  познания  устройства и  строения  мира  и того, суждено  ему
погибнуть  или  нет  и  когда  именно.  И  они  твердо  верят  в  истинность
пророчества Иисуса Христа о  знамениях  в  Солнце, Луне и  звездах, чего  не
признают среди нас многие безумцы, которых  и застигнет гибель мира, как вор
ночью.  Посему ожидают  они обновления  века,  а  может  быть, и  конца. Они
признают,  что  чрезвычайно  трудно решить,  создан  ли  мир  из  ничего, из
развалин ли  иных  миров или из хаоса,  но  считают  не только вероятным, а,
напротив, даже несомненным, что он создан, а но существовал от века. Поэтому
и здесь, как и во многом другом, ненавидят они Аристотеля, которого называют
логиком, а не философом, и извлекают множество доказательств против вечности
мира на основании аномалий. Солнце и звезды они почитают как живые существа,
как изваяния бога,  как храмы и живые небесные алтари, но не поклоняются им.
Наибольшим  же  почетом  пользуется  у  них  Солнце. Но никакое  творение не
считают они достойным поклонения  и  обожания,  которое  воздают одному лишь
Богу, и потому ему одному служат, дабы не подпасть, в возмездие за  служение
творениям, под иго тирании и  бедствия. И под видом  Солнца они  созерцают и
познают Бога, называя Солнце образом, ликом и живым изваянием Бога, от коего
на все находящееся  под ним истекает свет, тепло, жизнь, живительные силы  и
всякие  блага.  Поэтому  и алтарь  у  них  воздвигнут  наподобие  Солнца,  и
священнослужители их поклоняются  Богу в Солнце и звездах, почитая их за его
алтари, а небо -- за его храм, и взывают к добрым ангелам как к заступникам,
пребывающим  в звездах -- живых их обиталищах:  ибо, говорят  они, Бог  явил
свое нескончаемое великолепие в небе и Солнце -- своем трофее и изваянии.
     Они  отвергают  Птоломеевы  и  Коперниковы  эксцентрики  и  эпициклы  и
утверждают,  что существует только одно небо и что планеты сами  движутся  и
поднимаются, когда  приближаются  к  Солнцу и  приходят с ним в  соединение;
поэтому  они  по  большому  кругу  двигаются вперед,  в  направлении  общего
движения, медленнее, а  когда подходят  к Солнцу,  то несколько отклоняются,
дабы получить от него свет, и начинают движение по кратчайшему пути, так как
находятся ближе к Земле, благодаря чему и движутся вперед быстрее. Когда они
идут с тою же  скоростью, что и неподвижные звезды, они называются стоящими;
когда скорее --  идущими  вспять, как говорят  обыкновенные астрономы; когда
медленнее -- идущими прямо  к большому  свету, который  они воспринимают,  к
которому поднимаются  и т.  д.,  ибо  из квадратур и  в противостояниях  они
снижаются,  чтобы от него не отдаляться. Луна же  и  в противостоянии, а тем
более в  соединении, поднимается потому,  что  находится под  Солнцем. Таким
образом, все светила, хотя и движутся от востока к западу, кажутся идущими в
обратном направлении, так как все звездное небо быстро обращается в двадцать
четыре часа, а они не так быстро, но задерживаются на пути,  благодаря чему,
упреждаемые  небом, видны  движущимися  в  обратном  направлении.  Луну  же,
которая к нам всего ближе, ни  в противостоянии, ни  в соединении никогда не
видно бегущей обратно, но она только немного  уходит вперед, когда полностью
освещена сверху  или снизу, ибо первое небо обладает в сравнении с нею такой
скоростью, что  ее движение  вперед  не  может выйти  за  пределы тринадцати
градусов, на которые она от  него отходит.  Итак,  она не  движется,  а лишь
замедляет и ускоряет движение  вперед и вспять, из чего становится очевидно,
что не  надо  прибегать ни к эпициклам,  ни  к  эксцентрикам  для объяснения
подъема,  понижения,  понятного  и  замедленного   движения.  Действительно,
Солярии  доказывают,  что  блуждающие  светила  в  определенных частях  мира
связываются симпатией с явлениями вышними и потому задерживаются там дольше,
почему и говорится, что  они поднимаются в  абсиде. Далее, тому явлению, что
Солнце дольше  задерживается  в  северной области,  чем  в южной,  они  дают
физическое объяснение, а именно: оно поднимается, чтобы накалять  Землю там,
где ей выпали  на долю  большие силы, когда  оно устремилось на полдень  при
своем появлении вместе с миром.  Поэтому они  утверждают вместе с Халдеями и
древними Евреями (а не так, как полагают в позднейшее время), что мир возник
во время нашей осени и весны южного полушария. Таким образом, поднимаясь для
возмещения того, что  оно утратило, Солнце больше дней  остается на  севере,
чем  на юге,  и  видно восходящим  по эксцентрику.  При этом, однако, они не
уверены  ни  в  том,  является  ли Солнце  центром  нижнего мира, ни в  том,
неподвижны или  нет  центры  орбит  других планет, ни в  том,  обращаются ли
вокруг  других  планет  луны,  подобные  обращающейся вокруг нашей Земли, но
непрестанно доискиваются тут истины.
     Они признают два физических начала всех земных вещей:  Солнце -- отца и
Землю -- мать. Воздух  считают  они нечастою долею  неба,  а  весь огонь  --
исходящим  от  солнца. Море  -- это пот Земли  или  истечение раскаленных  и
расплавленных  ее  недр и такое же  связующее звено между воздухом и землею,
как кровь  между  телом и духом  у живых существ.  Мир -- это огромное живое
существо, а  мы живем в его чреве,  подобно червям, живущим в нашем чреве. И
мы зависим, не от промысла  звезд. Солнца и Земли, а лишь от промысла Божия,
ибо в отношении к ним, не имеющим иного устремления, кроме своего умножения,
мы родились и живем  случайно, в отношении же  к Богу, которого они являются
орудиями,  мы  в  его предведении  и  распорядке  созданы и предопределены к
великой Цели. Поэтому единственно Богу обязаны мы, как отцу, и памятуем, что
всем ведает он.
     Они  непреложно  веруют  в  бессмертие   душ,   которые  после   смерти
присоединяются к сонму добрых или злых ангелов, в зависимости от того, каким
из них уподобились в делах  своей земной жизни,  ибо все устремляется к себе
подобному.
     О местах  наказания  и  награды  в  будущей жизни  они  держатся  почти
одинаковых  с  нами  воззрений.  Относительно  существования  иных  миров за
пределами нашего  они  находятся в сомнении, но считают безумием утверждать,
что вне его ничего не существует, ибо,  говорят они, небытия нет ни  в мире,
ни за его пределами, и с Богом, как с существом бесконечным, никакое небытие
не совместимо.
     Начал  метафизических  полагают они два: сущее, то есть вышнего Бога, и
небытие, которое  есть недостаток бытийности  и  необходимое условие всякого
физического становления; ибо то, что есть,  не становится, и, следовательно,
того,  что становится, раньше  не  было.  Далее, от  наклонности  к  небытию
рождаются зло и грех;  грех  имеет, таким образом, не действующую причину, а
причину недостаточную. Под недостаточной же причиной понимают они недостаток
мощи, или мудрости, или воли. Именно  в этом и полагают они  грех:  ибо тот,
кто знает  и  может  творить добро,  должен  иметь и волю к  нему, ибо  воля
возникает из первых двух способностей, а не наоборот.
     Изумительно то, что они поклоняются  Богу-троице,  говоря, что Бог есть
высшая мощь,  от которой исходит высшая мудрость, которая точно так  же есть
Бог,  а от  них -- любовь,  которая есть и мощь и  мудрость;  ибо  исходящее
непременно будет  обладать  природой  того, от  чего оно исходит. При  этом,
однако,  они  не  различают  поименно  отдельных  лиц  троицы,  как в  нашем
христианском законе, потому что они лишены откровения,  но они знают,  что в
Боге заключается исхождение и  отнесение  самого себя  к  себе, в себя и  от
себя.
     Таким  образом, все существа метафизически состоят из мощи, мудрости  и
любви,  поскольку  они имеют  бытие,  и  из немощи,  неведения  и ненависти,
поскольку  причастны  небытию; и  посредством  первых  стяжают  они заслуги,
посредством  последних  --  грешат:  или  грехом  природным --  по  немощи и
неведению,  или  грехом  вольным  и  умышленным,  либо  трояко:  по  немощи,
неведению и ненависти --  либо по  одной ненависти. Ведь и  природа  в своих
частных  проявлениях  грешит по  немощи  или  неведению, производя  чудовищ.
Впрочем, все это предусматривается и устраняется  Богом, ни к какому небытию
не причастным, как существом всемогущим,  всеведущим и всеблагим. Поэтому  в
Боге никакое существо  не грешит, а грешит вне Бога.  Но вне Бога  мы  можем
находиться только для себя и в отношении  нас, а не для него и в отношении к
нему;  ибо  в  нас заключается недостаточность,  а  в нем  -- действенность.
Поэтому грех не есть действие Бога, поскольку  он обладает существенностью и
действенностью;   поскольку    же    он    обладает    несущественностью   и
недостаточностью,  в  чем и состоит самая природа греха, он в нас и от  нас,
ибо мы по своему неустроению уклоняемся к небытию.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.123 сек.