Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Л.Н.Толстой - ДВА ГУСАРА.

Скачать Л.Н.Толстой - ДВА ГУСАРА.

                  VI.

    Вновь выбранный исправник с своей компанией, кавалерист и другие дворяне уже
давно слушали цыган и пили в новом трактире, когда граф в медвежьей, крытой
синим сукном шубе, принадлежавшей покойному мужу Анны Федоровны, присоединился к
их компании.
  - Батюшка, ваше сиятельство! ждали не дождались! - говорил косой черный цыган,
показывая свои блестящие зубы, встретив его еще в сенях и бросаясь снимать шубу.
  - С Лебедяни не видали... Стеша зачахла совсем по вас...
  Стеша, стройная молоденькая цыганочка с кирпично-красным румянцем на коричневом
лице, с блестящими, глубокими черными глазами, осененными длинными ресницами,
выбежала тоже навстречу.
  - А! графчик! голубчик! золотой! вот радость-то! - заговорила она сквозь зубы с
веселой улыбкой.
  Сам Илюшка выбежал навстречу, притворяясь, что очень радуется. Старухи, бабы,
девки повскакали с мест и окружили гостя. Кто считался кумовством, кто крестовым
братством.
  Молодых цыганок Турбин всех расцаловал в губы; старухи и мужчины цаловали его в
плечико и в ручку. Дворяне тоже были очень обрадованы приездом гостя, тем более,
что гульба, дойдя до своего апогея, теперь уже остывала. Каждый начинал
испытывать пресыщение; вино, потеряв возбудительное действие на нервы, только
тяготило желудок. Каждый уже выпустил весь свой заряд ухарства и пригляделся
один к другому; все песни были пропеты и перемешались в голове каждого, оставляя
какое-то шумное, распущенное впечатление. Что бы кто ни сделал странного и
лихого, всем начинало приходить в голову, что ничего тут нет любезного и
смешного. Исправник, лежа в безобразном виде на полу у ног какой-то старухи,
заболтал ногами и закричал:
  - Шампанского!.. граф приехал!.. шампанского!.. приехал!.. ну, шампанского!..
  ванну сделаю из шампанского и буду купаться... Господа дворяне! люблю
благородное дворянское общество!.. Стешка! пой "Дорожку".
  Кавалерист был тоже навеселе, но в другом виде. Он сидел на диване в уголке,
очень близко рядом с высокой красивой цыганкой Любашей и, чувствуя, как хмель
туманил его глаза, хлопал ими, помахивал головой и, повторяя одни и те же слова,
шопотом уговаривал цыганку бежать с ним куда-то. Любаша, улыбаясь, слушала его
так, как будто то, что он ей говорил, было очень весело и вместе с тем несколько
печально, бросала изредка взгляды на своего мужа, косого Сашку, стоявшего за
стулом против нее, и в ответ на признание в любви кавалериста нагибалась ему на
ухо и просила купить ей потихоньку, чтоб другие не видали, душков и ленту.
  - Ура! - закричал кавалерист, когда вошел граф.
  Красивый молодой человек, с озабоченным видом, старательно, твердыми шагами
ходил взад и вперед по комнате и напевал мотивы из "Восстания в серале".
  Старый отец семейства, увлеченный к цыганкам неотвязными просьбами господ
дворян, которые говорили, что без него вс„ расстроится и лучше не ехать, лежал
на диване, куда он повалился тотчас, как приехал, и никто на него не обращал
внимания. Какой-то чиновник, бывший тут же, сняв фрак, с ногами сидел на столе,
ерошил свои волосы и тем сам доказывал, что он очень кутит. Как только вошел
граф, он расстегнул ворот рубашки и подсел еще выше на стол. Вообще с приездом
графа кутеж оживился.
  Цыганки, разбредшиеся было по комнате, опять сели кружком. Граф посадил Стешку,
запевалу, себе на колени и велел еще подать шампанского.
  Илюшка с гитарой стал перед запевалой, и началась пляска, то-есть цыганские
песни: "Хожу ль я по улице", "Эй вы, гусары...", "Слышишь, разумеешь..." и т.д.,
в известном порядке. Стешка славно пела. Ее гибкий, звучный, из самой груди
выливавшийся контральто, ее улыбки во время пенья, смеющиеся, страстные глазки и
ножка, шевелившаяся невольно в такт песни, ее отчаянное вскрикиванье при начале
хора, - вс„ это задевало за какую-то звонкую, но редко задеваемую струну. Видно
было, что она вся жила только в той песне, которую пела. Илюшка, улыбкой,
спиной, ногами, всем существом изображая сочувствие песне, аккомпанировал ей на
гитаре и, впившись в нее глазами, как будто в первый раз слушая песню,
внимательно, озабоченно, в такт песни наклонял и поднимал голову. Потом он вдруг
выпрямлялся при последней певучей ноте и, как будто чувствуя себя выше всех в
мире, гордо, решительно вскидывал ногой гитару, перевертывал ее, притопывал,
встряхивал волосами и, нахмурившись, оглядывался на хор. Вс„ его тело от шеи до
пяток начинало плясать каждой жилкой... И двадцать энергических, сильных
голосов, каждый из всех сил стараясь страннее и необыкновеннее вторить один
другому, переливались в воздухе. Старухи подпрыгивали на стульях, помахивая
платочками и оскаливая зубы, вскрикивали в лад и в такт одна громче другой.
  Басы, склонив головы на бок я напружив шеи, гудели, стоя за стульями.
  Когда Стеша выводила тонкие ноты, Илюшка подносил к ней ближе гитару, как будто
желая помочь ей, а красивый молодой человек в восторге вскрикивал, что теперь
бемоли пошли.
  Когда заиграли плясовую и, дрожа плечами и грудью, прошлась Дуняша и,
развернувшись перед графом, поплыла дальше, Турбин вскочил с места, скинул
мундир и, оставшись в одной красной рубахе, лихо прошелся с нею в самый раз и
такт, выделывая ногами такие штуки, что цыгане, одобрительно улыбаясь,
переглядывались друг с другом.
  Исправник сел по-турецки, хлопнул себя кулаком по груди и закричал: "виват!", а
потом, ухватив графа за ногу, стал рассказывать, что у него было две тысячи
рублей, а теперь всего пятьсот осталось, и что он может сделать вс„, что
захочет, ежели только граф позволит. Старый отец семейства проснулся и хотел
уехать; но его не пустили. Красивый молодой человек упрашивал цыганку
протанцовать с ним вальс. Кавалерист, желая похвастаться своей дружбой с графом,
встал из своего угла и обнял Турбина.
  - Ах ты, мой голубчик! - сказал он, - зачем ты только от нас уехал! А? - Граф
молчал, видимо думая о другом. - Куда ездил? Ах ты, плут, граф, уж я знаю, куда
ездил.
  Турбину отчего-то не понравилось это панибратство. Он, не улыбаясь, молча
посмотрел в лицо кавалеристу и вдруг пустил в упор на него такое страшное,
грубое ругательство, что кавалерист огорчился и долго не знал, как ему принять
такую обиду: в шутку или не в шутку. Наконец он решил, что в шутку, улыбнулся и
пошел опять к своей цыганке, уверял ее, что он на ней непременно женится после
Святой. Запели другую песню, третью, еще раз поплясали, провеличали, и всем
продолжало казаться весело. Шампанское не кончалось. Граф пил много. Глаза его
как бы покрылись влагою, но он не шатался, плясал еще лучше, говорил твердо и
даже сам славно подпевал в хоре и вторил Стеше, когда она пела "Дружбы нежное
волненье". В середине пляски купец, содержатель трактира, пришел просить гостей
ехать по домам, потому что уже был третий час утра.
  Граф схватил купца за шиворот и велел ему плясать в присядку. Купец отказывался.
  Граф схватил бутылку шампанского и, перевернув купца ногами кверху, велел его
держать так и, к общему хохоту, медлительно вылил на него всю бутылку.
  Уже рассветало. Все были бледны и изнурены, исключая графа.
  - Однако мне пора в Москву, - сказал он вдруг, вставая. - Пойдем все ко мне,
ребята. Проводите меня... и чаю напьемся.
  Все согласились, исключая заснувшего помещика, который тут и остался, набились
битком в трое саней, стоявших у подъезда, и поехали в гостиницу.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0572 сек.