Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

ЩЕРБИНИН ДМИТРИЙ - ВЭЛРА

Скачать ЩЕРБИНИН ДМИТРИЙ - ВЭЛРА

                                         *                *                *

   Дома он сидеть не мог, да и наставление "басистого" проскользнуло  как-то
мимо его ушей...
   И вот он вышел на улицу уверенный, что встретит Вэлру,  он  направился  в
сторону городского парка и, когда проходил  возле  полукилометрового  белого
корпуса, то послышался ему  из  распахнутых  окон  плач  -  он  согнулся,  и
побыстрее пробежал это, когда-то желанное, а теперь жуть наводящее место.
   По мосту прошел он над урчащей дорогой, и вот перед ним парк...
   Он пребывал в таком состоянии, что все ожидал какого-то чуда, и  сознание
его, пребывало где-то у грани потустороннего мира - если рядом  и  проходили
какие-то люди, то он их совсем не замечал, но, зато ожидал и был уверен, что
встретиться с Вэлрой.
   И вот на одной из дорожек парка они  встретились.  Вэлра,  похоже,  ждала
его, вот легко взметнулась, вот уже рядом с ним.
   Саша, вдруг ужаснулся ее присутствия, немного отступил; да так  и  замер,
всматриваясь, не в силах отвести взгляд от черных очей  ее  -  он  ведь  сам
искал этой встречи!
   Но теперь, глядя в необычайные черты ее, в эту, действительно бесконечную
бездну в очах ее, он понял, что темное облако, которое  он  видел  за  окном
Аниного дома, и птица Гамаюн с лицом Вэлры, так же, как и ночное  сияние,  -
это, вовсе не следствие болезненного воображения, но все это было  на  самом
деле. И еще он понял, что это Вэлра виновата в смерти Ани.
   И вот теперь, глядя в эти черные очи и, уже  зная  ответ,  он,  все-таки,
спросил:
   - Это вы сбросили Аню?
   - Да. - вновь темная бесконечность в очах ее пришла в движенье, и  жутко,
и дивно было глядеть туда.
   - Но... - Саша и не знал, что спросить, что сказать дальше...
   Весь солнечный, июньский мир отошел куда-то в сторону - все эти солнечные
аллеи, безоблачное небо над ними, голоса птиц - не значили больше ничего.
   Саша ожидал некоего откровения. Он ждал чуда. Он не  испытывал  ненависти
или отвращения к Вэлре, была печаль по Анне, но и она стала меркнуть,  когда
вновь заговорила  своим  необычайным,  переливчатым  голосом  Вэлра.  Теперь
каждое слово, исходящее от нее, пылало страстью - то гневом, то  ненавистью,
каждое слово пело, каждое слово звучало силой.
   - Ты, Саша, наверное многое хочешь у меня спросить, но прибываешь в такой
растерянности, что не можешь. Вот твой первый вопрос: "Но почему?", а потому
что - Я Тебя Люблю. - и вновь эти слова прозвучали громом, такая сила в этих
созвучиях была, что Саша, почувствовал, как душа его обнялась с пламенем,  и
едва из тела то не вырвалось.
   - Я вижу, как тебя передернуло от слов моих. Да  -  так  твои  очи  то  и
вспыхнули, так кровь в лицо и бросилось, даже и задрожал весь,  а  теперь  и
побледнел. А, ведь, как часто это: "Я тебя люблю" звучит среди  вас,  людей.
Какие  это  вялые,  и  ничтожные,  то  испугом,  то  корыстью  перекрученные
словечки! А какая в них сила, если за ними настоящая Любовь  стоит!  Как  же
редко это среди вас, людей, бывает! Вы просто забыли, что такое  Любовь,  вы
опошлили Это чувство, самое огромное, самое великое во всем Мироздании -  вы
позволяете себе, как пустышку, в суе упоминать это слова. Но  я,  так  долго
тебя искавшая - Я Тебя Люблю. А - опять передернуло!  Так,  знай  же,  какую
боль, какую жалость к тебе, единственному, и  ненависть  к  той,  нынче  уже
мертвой, испытала я тогда, наблюдая за вами на лестнице.  Уж  не  знаю,  как
сдержала тогда себя, как не рванулась сразу же, как не задушила ее!  Да  как
она смела! Как она смела причинять тебе, Любимый, страдания?! Да во мне  все
взвилось, когда я услышала, что она  смеет,  так  обращаться  к  Тебе...  Но
заглянула я в твою душу и тогда гнев просто взревел во мне!  Сколько  же  ты
мучился из-за какой-то девки, сколько в душе мучений претерпел, сколько  раз
ты умирал от отчаянья, и возрождался  лишь  потому,  что  где-то  в  глубине
чувствовал, что эта  любовь  не  настоящая.  Если  бы  это  была  настоящая,
Единственная Любовь, и ты был бы отвергнут - тогда бы ты не  возродился.  Ты
не борец - ты не стал бы бороться за свою любовь до конца, ты бы  погрузился
в безысходное отчаянье. Но, Я Люблю Тебя, я на все ради тебя готова,  и  мне
малейшее страданье причиняемое тебе кем-то или чем-то - уже самой  страданье
гораздо большее приносит! А тут, какая-то девица причинила тебе такие  муки,
из-за нее ты, Любимый, целые месяцы мучался, а она все твои муки  презирала,
она смеялась над тобой, она каждым своим словом твою душу топтала -  и  это,
видя, как ты, Любимый, мучаешься. Что  же  я  должна  была  делать  с  твоей
мучительницей? Сбросить из окна - то слишком быстрая смерть для  нее,  но  Я
Люблю Тебя, и потому я могу быть милосердной. Вместо месяцев твоих  мучений,
ее ожидали лишь несколько мгновений полета до каменьев мостовой.  Да  и  то,
бедняжка, не выдержала - она умерла падая - у  нее  от  страха  остановилось
сердце. И скажи, прежде чем винить меня, чтобы ты сделал с  мучителем  своей
Любимой Девушки... Ах да - для вас физическое гораздо значимее  душевного  -
хотя, поверьте - душевная боль может быть куда  сильнее  боли  физической...
Ну, хорошо - вам нужна плоть. Так вот, если бы злодей терзал:  ломал  кости,
сдирал кожу, жег  раскаленным  железом,  выворачивал  наизнанку  вами  нежно
любимую девушку - неужто бы вы оставили его  без  наказания?  Неужто  бы  вы
спокойно прошли мимо него? Не верю!  А  я  увидела,  как  она  терзала  Вас,
увидела все ваши муки - а они пострашнее будут  упомянутых  мук  физических!
Она, ведь, презреньем своим - тебя так терзала! Да она тебя хоть  поддержать
как-то должна была, пока я не пришла, а она - мучила! Вот  за  это  я  ее  и
наказала! И не раскаиваюсь, потому что Я Тебя Люблю! Я сама любые муки  ради
Тебя принять готова. Веришь ли ты мне? Да меня  уже  и  не  страшат  никакие
муки, после того, как долго я тебя искала, после всего того, что  я  в  этих
поисках пережила. А теперь я тебя поцелую.
   Вэлра приблизила свой лик к Саше, вот обняла его за  шею  своими  мягкими
руками; вот прильнула своими теплыми губами к его губам.
   Юноша и опомниться не успел, как она уже отпрянула - очи  ее  сияли,  вся
она, казалось, теперь разрастется и охватит, и объемлет его...
   - Второй твой вопрос: "Но как?" - а вот этого я тебе объяснить  не  могу.
Можно сказать, что это волшебство такое - эта Анна прошла до туда, даже и не
видя ничего вокруг. А потом, когда она уже стояла на краю, я  привела  ее  в
чувство и шепнула на ухо: "Если Саша, когда увидит свет в ночи,  вспомнит  и
позовет тебя, то - ты можешь жить дальше. Если же вспомнит меня  -  полетишь
вниз". И вот я протянула между балконами сияющую нить - по ней она и  пошла.
Свет объял и ее фигурку - ее ты и увидел, но имя то выкрикнул мое, в чем я и
не сомневалась...
   - Но ты...
   - А еще  ты  хочешь  узнать,  что  же  будет  дальше.  А  дальше  я  хочу
познакомить тебя с моими родителями и братьями. Пошли за мною.
   Она взяла Сашу за руку и вот, по аллеям, среди голосов птиц, прошли они в
дальнюю часть парка; там - за невысокой оградой начинался настоящий лес - на
смену аккуратным рядам парковых деревьев приходили настоящие заросли.
   Они пошли по тропинке вдоль ограды и, неожиданно, лес за ней окончился  -
там раскрылось  поле,  над  которым  возносилось  темных  тонов  исполинское
сооружение, напоминающее одновременно замок и пирамиду.
   Было видно, что строение это находится очень далеко, однако  и  на  таком
расстоянии, чувствовалось, что размеры его  колоссальны  -  это  была  целая
гора, в одночасье выросшая над землей...
   Саша не помнил, чтобы за парком было  такое  поле,  не  знал  он  и,  что
подобное сооружение возводиться где-то неподалеку от его города - он  вообще
не слышал, чтобы подобные постройки возводились где-нибудь на земле.
   Вот к строению подлетела некая птица, в когтях которой  на  тросах  виден
был темный блок - из здания, навстречу этому блоку, вырвался некий отросток,
схватил его, пристроил к стене. Подлетела еще одна птица - тоже с  блоком  и
тут Саша отметил, что птица должна быть не  меньше  метров  тридцати,  чтобы
переносить такие блоки.
   Впрочем, Саша был настолько обескуражен рассказом Вэлры, что  и  не  стал
спрашивать, что это за постройка...
   Тут он обнаружил, что ограждение парка открывается решетчатыми вратами, с
золотистым, украшенном изумрудами, алмазами  и  иными  драгоценными  камнями
гербом, на котором изображена была часть звездного неба, под ней  -  конская
подкова; еще ниже - уходящая вдаль, среди лесов и полей дорога.
   А рядом с этими распахнутыми вратами,  на  территории  парка  разместился
маленький цыганский табор.
   Три повозки, запряженные, могучими лошадями стояли так, что  образовывали
круг. И повозки и лошади были темными. А в центре круга повисла густая  тень
и, там же, горело синее пламя, подле которого сидело на земле пятеро фигур.
   - Сейчас я вас познакомлю. - Вэлра потянула Сашу в центр круга.
   Вот несколько шагов: тут Саша увидел лица  родственников  Вэлры.  Три  ее
брата - то были цыгане с широкими приветливыми  лицами,  с  густыми  черными
волосами, и с глазами черными, пронзительными, в глубине  которых  время  от
времени проскальзывали зеленоватые искры. Широкий разворот плечей  показывал
в них силу богатырскую. Но на братьев едва ли обратил внимание Саша...
   Родители Вэлры: мать это старуха кожа на лице которой изгнила - плоти  же
в ней вообще не осталось. Эта темная кожа прилипала вплотную к костям  и  во
многих местах разрывалась, обнажая желтую  кость.  Нос  ее,  также  костяной
загибался дугой почти до самой земли; вместо же глаз светились  два  черных,
наполненных колдовской жизнью шара. Волосы совершенно белые и такие длинные,
что уходили в одну из повозок. У отца Вэлры не было лица  -  там  лишь  тьма
непроглядная - просто тьма, которая смотрела - внимательно смотрела на Сашу.
Из рукавов  темной  рубашки  также  тьма  выступала  -  образовывая  контуры
необычайно длинных (сантиметров в двадцать) пальцев...
   Саша, только их увидел: вырвался от руки Вэлры, развернулся, да  со  всех
сил бросился прочь.
   Он бежал, не разбирая дороги,  рассекал  кустарник,  проскальзывал  между
деревьями, но, как бы быстро не бежал - голос юной цыганки был рядом,  будто
она спокойно летела рядом и шептала ему на ухо:
   - Чего же ты испугался? Неужто вида моих родителей? Но, ведь, это  только
образы - лишь немного не привычные для вас образы. Неужто  ты  думаешь,  что
если нос несколько более длинные, чем принято, если нет плоти, и если вместо
лица и рук - тьма, значит - это есть зло? Какая глупость! Да, когда  я  была
среди вас, пока я ждала тебя, я видела многих - внешне красивых, ну а внутри
столь ужасных отвратительных, что если бы это внутреннее, проявилось  вместо
внешней ухоженности, так окружающих бы просто выворотило! А ты не  смей  так
пренебрежительно относиться к моим родителям - они мудрее будут  и  тебя,  и
меня, и всех остальных людей вместе взятых!
   Голос звучал столь отчетливо, что Саша, все-таки, повернул на него голову
и увидел, что рядом с ним летит темное облачко,  а  в  нем  черты  -  Вэлры.
Темные очи с укором смотрели на него.
   Саша вскрикнул, но продолжал бежать - вот  споткнулся  обо  что-то,  стал
падать и тут подхватили его сильные руки, поставили на ноги.
   Он вернулся назад, к цыганским повозкам! Он споткнулся об зацеп отдной из
них и,  если  бы  его  не  успел  подхватить  один  из  братьев  Вэлры  так,
непременно, упал бы в синее пламя.
   - К пламеню предков лучше  не  прикасаться  тому,  кто  не  знает  святых
заклятий. - молвила тут старуха с упирающимся в землю носом.
   А из тьмы, заменяющем лицо  отца  Вэлры,  вырвались  огненные  язычки,  а
вместе с ними и слова:
   - Будь внимателен, юный человек. Не торопись, не суетись; не  беспокойся,
а лучше представься, да присядь вместе с нами.
   - Саша. Сашей меня зовут...
   Тут юноша покосился на братьев Вэлры,  они  уселись  рядом  и  о  чем  то
негромко переговаривались, не  обращая  на  него  никакого  внимания;  между
повозок прошла  Вэлра,  положила  ему  свои  мягкие  руки  на  плечи,  жарко
поцеловала в щеку. Негромким, но сильным, переливчатым голосом молвила:
   - Ну, вот я и привела тебя. Видишь  ворота  -  за  ними  начинаются  наши
земли. Видишь - птицы строят нам дом? В него  мы  будем  возвращаться  после
тысячелетних странствий. Как много тебе, да и мне тоже предстоит еще узнать!
   - Куда вы хотите меня увезти? - чуть не плача, спрашивал Саша. - Что  это
за "ваши земли", что это за птицы, как странствия могут быть тысячелетними?
   - Посмотри мне в глаза. - прошептала Вэлра, и такая в  этом  голосе  сила
была, что Саша не мог не посмотреть - голос  звал,  голос  захватывал  волю,
воображение, ласковыми руками он поворачивал его голову...
   Эти очи в которых бесконечная  тьма  -  тьма  заполненная  образами.  Эта
бездна, скрепленная печалью. В ней сила - ее слова искренни, в них нельзя не
поверить, в них сама истина:
   - Любимый, единственный любимый в  бесконечности.  Для  тебя  тысячелетия
невообразимо большие сроки, по твоему не может быть таких  странствий...  Но
знай же,  что  тысячелетья  становятся  песчинками  в  пустыне  одиночества,
каплями в кровавом океане, когда ищешь Любимую Душу  -  Единственно  Любимую
Душу среди бесконечных миров. Тысячелетья -  да  что  тысячелетья,  Любимый!
Тысячелетья прах, даже - время прах! Даже время погибает, затухают  светила,
гибнут  среди  океанов  тысячелетий  галактики,   но   поиск   продолжается,
Любимый... Так я искала тебя, так неужто ты думаешь,  что  оставлю  теперь?!
Миры, бесконечность, время - поверь, все  смертно,  все  прах  -  даже  боги
затухают и разгораются вновь. И только стремление двоих - пусть  разделенных
бесконечными просторами - нетленно! Я нашла тебя! Я Люблю Тебя!
   И тут голос ее был подхвачен голосом  тысяч  громов  -  тот  рокот  (пока
далекий) доносился из-за ограды, со  стороны  полей  -  там,  за  строящейся
громадой, темнела не туча - нет, некая темная бездна! И вся она рокотала,  и
вся перекликалось гласом тысяч ослепительных разрядом - все бездна рокотала,
и из под наружных, самых громких разрывов, слышался  еще  рокот  бесконечных
глубин.
   А очи Вэлры!  Это  же  были  не  человеческие  очи!  Эта  ночь,  каких-то
невообразимых  межгалактических  просторов,  эта  ночь  видевшая  бесконечно
многое, чего и не мог вообразить человеческий разум.
   И тогда Сашу охватил  ужас  -  холодная  дрожь  пробирала  его  тело.  Он
попятился, он вновь споткнулся, но ухватился за  край  повозки  -  попятился
дальше.
   И он зашептал страстно, с мольбою зашептал:
   - Прошу, не преследуйте меня больше... Я не хочу! Вэлра, мне страшно, мне
страшно рядом с тобою. Ты... ты бездна! Да ты  поглотишь  мою  душу!...  Мне
жутко с вами, оставьте же меня! Я никогда - слышите вы - никогда не пойду за
эти ворота!
   И он вновь бросился прочь. Вновь он рассекал кусты,  вновь  проскальзывал
между деревьев,  но  на  этот  раз  голоса  Вэлры  не  было  -  зато  позади
переливалась громами бесконечная бездна,  и  Саша  понял,  что  ему  от  нее
Никогда не уйти.
   Но он все же бежал и, через какое-то время вырвался  на  асфальтированную
дорожку, тут увидел и привычные очертанья  небоскребов  -  которые  казались
совсем   маленькими,   ничтожными   против   здания,    которое    возводили
тридцатиметровые птицы.
   И он бежал до  своего  дома  -  вот,  тяжело  дышащий,  ворвался  в  свою
квартиру, запер дверь, метнулся в комнату, повалился на  неубранную  кровать
и, обхвативши голову,  застонал:  "Я  просто  болен.  Просто  болен,  болен,
болен!.. Этого ничего не было - это все галлюцинации".
   И потянулись минуты, часы. Саша то лежал на кровати, то вставал, проходил
ко столу, садился в кресло - смотрел на занавешенное бельем окно. Потом  ему
стало душно от того,  что  окно  закрыто  и  нет  простора  -  некуда  взору
метнуться - и он сорвал все белье, скомкал его в кучу, отнес в ванную и  там
на пол бросил... Выбежал на балкон: воздух был душный, листья тяжело, устало
шевелились - шелест их был приглушенный, казалось, что они умирали.
   Далеко, за городом, со стороны парка, собиралась гроза; пока еще грозовые
тучи едва были видны, они наливались белым сияньем, однако, раскатов пока не
было слышно.
   Саша посмотрел вниз, в проеме между ветвями деревьев  асфальт  -  на  нем
никаких следов утренней кровищи, более того  -  детвора  там  начертила  уже
классики, и девочки прыгали через резинку. Прыгали без единого звука,  будто
немые, или мертвые...
   - Я болен. Я болен. - прошептал Саша. - Просто, перенапрягся вчера  из-за
Ани, все это время проспал, и никакой цыганки не было, и Аня жива - все  мне
привиделось. Я спал все это время.
   И тут он услышал знакомый, ленивый голос:
   - Вам же сказано было - оставаться в квартире. А вы куда убегали?
   Тут Саша вздрогнул - попятился: в десяти  шагах  от  него,  на  соседском
балконе стоял тот самый утренний. Он стоял на том же самом месте, где  и  за
несколько часов до того. Не моргая, внимательно смотрел он на Сашу.
   Тогда юноша бросился в ванную, подхватил какую-то простыню и, вернувшись,
занавесил ей балкон;  а,  когда  уселся  за  стол,  услышал  из-за  простыни
властный голос:
   - Никуда больше не вздумайте отлучаться...
   Саша зажал уши и, испугавшись, наступившей мертвой тишины - тут же разжал
их. Все равно была тишина - слишком тихо,  слишком.  С  улицы  -  ни  звука;
только тикают в душном воздухе часы.
   И ему страшно стало от этого размеренного "тик-так", ему страшно стало за
уходящие неведомо куда, умирающие  секунды.  Ему  захотелось  ухватиться  за
любую из этих секунд, узнать у нее что-то, поговорить с  нею,  но  с  каждым
"тик-так" - умирала секунда.
   Он подбежал к часам, сорвал их со стены, тоже отнес в ванную - швырнул на
покрытый бельем пол.
   И вот он стоит в своей комнате, обхватил руками голову, оглядывается: вот
шкаф заставленный книгами, рядом - детские его игрушки - машинки, солдатики.
А еще глобус, школьные учебники, наклейки с собаками и кошками. Ему  страшно
стало за свою жизнь - он, вдруг, задумался зачем он раньше  жил,  и  как  он
раньше жил - и о понял, что - ни зачем, и никак. Вся  жизнь  его  показалась
пустой и бессодержательной - все помыслы его, все хождения его куда-то - уже
мертвыми, ни за чем не нужными...
   "Я любил Аню, каждый день думал о ней? Но  зачем?  Зачем  эти  страдания,
бесконечные воспоминания редких мгновений проведенных рядом с нею? Не за тем
ли, чтобы прикрыть собственную духовную пустоту? Не за тем ли, чтобы забыть,
что кроме этой иллюзии у тебя ничего и нет..."
   И тут он вспомнил, что - есть. Была такая  девушка  -  Женя,  которую  он
долго и страстно любил до Ани -  тоже  безответно,  но  Женя  была  девушкой
доброй, очень энергичной и, всегда хотела видеть в Саше друга - не отвергать
его, по крайней мере.
   Теперь ему показалось странным, что он, пока любил Аню, совсем забыл  про
те месяцы неразделенных страданий  о  Жене.  Ведь,  он  любил  ее  столь  же
страстно, как и Аню; ведь он, даже, и стихи ей какие-то посвящал, и  в  душе
не раз в любви вечной клялся, и слез  немало,  от  мук  своих  неразделенных
пролил. И вот он набрал ее номер...
   Пока длились гудки, в голове билась отчаянная мысль: "Только бы она  была
дома! Только бы... иначе..."
   Но вот трубку подняли:
   - Да.
   - Здравствуйте. А Женя дома?
   - А, Саша - это ты? - голос удивленный.
   "Как же я мог не узнать этого светлого голоса? Ведь сколько раз я  мечтал
услышать его вновь? Как же мог ошибиться - ведь,  он  мне  показался  совсем
чужим. Просто - голосом из толпы".
   - Женечка - это Саша тебе звонит.
   - Да, да - ну, как у тебя  дела?  -  ей,  действительно,  интересно  было
послушать Сашу - так как Женя, вообще,  любила  общаться  с  людьми.  Любила
слушать речь, да и сама говорить могла часами.
   Саша вздохнул:
   - Да вот все нормально. То есть - нет - совсем даже не нормально...
   Тут, казалось,  над  самым  его  ухом  прокашлялись  и  Саша  понял,  что
"сонный", стоящий в десяти шагах,  слышит  каждое  его  слово.  Тогда  юноша
прошептал в трубку: "Подожди, пожалуйста" - закрыл балкон, и,  вновь  взявши
трубку, спросил со страхом:
   - Ты еще слушаешь меня?
   - Да, да - конечно. - участливый голос Жени.
   Саша перешел на шепот:
   - Пожалуйста, Женя, зайди ко мне сегодня.  Поверь,  что  очень  надо;  от
этого многое зависит.
   Женя, испытывая жалость к Саше, желая ему  как-то  помочь,  но  при  этом
отдавая себе отчет, что никаких чувств, кроме дружеских к нему не испытывает
(у нее был любимый человек), и, что, ответь она "да" -  это  повлечет  целую
чреду неприятных и ненужных объяснения.
   Потому она ответила:
   - Нет, нет - я сегодня занята. Давай поговорим по телефону.  Так  что  ты
говоришь...
   - Женя. - выдохнул Саша. - Поверь - мне очень плохо сейчас.  И,  если  ты
думаешь, что я опять тебе про любовь...  Ты  ошибаешься.  Мне  только  надо,
чтобы ты была рядом со мною несколько  часов  -  да  хоть  до  утра.  Просто
поговори, расскажи мне что-нибудь, а я буду смотреть на  тебя.  Поверь,  мне
очень плохо. А, если ты занята, то знай, что один раз  в  жизни  так  зовут.
Женечка, пожалуйста, приди - страшно мне.
   Из трубки вылетел вздох; затем окутанный раздумьями голос:
   - Так что же случилось? Ты мне расскажи сначала?
   - Этого не расскажешь... Это - я сам не могу понять, что  это...  Но  это
очень жутко - это со смертью, - это с тысячелетьями связанно...
   - Саша, ты температуру мерил?
   - Дело не в температуре. Прошу вас. Очень надо нам увидеться!
   Женя вздохнула:
   - Хорошо, если хочешь - мы встретимся. Только к тебе я заходить не стану.
Пройдемся по улице.
   - Да, да - хорошо! Только подольше, ладно?!
   На том конце провода снисходительно и натянуто рассмеялись:
   - Ну, хорошо, подольше. И не забудь - захвати  зонт;  дождик  собирается.
Через полчаса около "рыбьего хребта. - так называли полукилометровое  здание
в котором раньше жила Аня (Женя про нее ничего не знала).
   - Хорошо. - Саша положил трубку.
   Тут с балкона раздался голос "сонного".
   - Эй, выйдите-ка сюда.
   Саша, уже собравшийся вырваться из  квартиры,  распахнул  окно,  отдернул
простыню - казалось, что соседский дом еще приблизился и, теперь, можно было
дотянуться до него рукою.
   Стоявший на том же месте и не моргающий "сонный", как маленького  ребенка
стал отсчитывать Сашу:
   - Вам же было ясно сказано: никуда не отходить. Неужели не  понятно,  что
вы можете понадобиться следствию? А вы уже  во  второй  раз  за  сегодняшний
день...
   Тут в Саше вскипел гнев и он, сжавши кулаки,  под  первые,  едва  слышные
громовые раскаты, довольно громко прокричал:
   - А кто вам позволил следить за  каждым  моим  шагом?!  Мало  ли  куда  я
собрался?! А вы, со своим следствием, можете понять, что чувствую я?! Вы мне
помочь можете?! Вот тот же - вот и стойте и помалкивайте!
   И Саша развернулся, забывши взять зонтик, забывши закрыть дверь,  вылетел
на лестницу; и, пока бежал до первого этажа, гнев кипел, гнев  разрывался  в
нем. Он представлял,  что  "сонный",  а  с  ним  и  "басистый"  и  помощники
"басистого" будут поджидать его на первом этаже -  тогда  он  разметает  их;
вырвется на улицу.
   Но на первом этаже никого не было, а, когда вырвался он на улицу то и  на
улице никого не было. Вообще никого, кроме дождевого свежего ветра.
   Вечернее небо,  уж  застлали  темно-желтые  густые  облака,  предвестники
настоящих грозовых стен, и все уже погрузилось в  приглушенную  таинственную
тень, все шуршало, да вздрагивало, предчувствуя  приближенье  ливня,  но  ни
одного человека - город, казалось, вымер. Доносился, правда, издали гул,  но
не понять было - машины то гудят, или же бессчетные громы...
   И, пока он бежал до "рыбьего хребта", ни один человек не встретился  ему.
Когда он перебегал дорогу, ни одной машины не было видно и, лишь  за  спиной
его прогудело что-то, но то могла быть и не машина.
   А Женя уже ждала его возле "рыбьего хребта", в нескольких шагах  от  того
места, где он впервые встретился с Вэлрой.
   Женя была стройной девушкой, с умным и добрым кругленьким личиком,  одета
она была в темно-зеленых жакет и длинное платье - по правде, Саша и не узнал
ее сначала - потом уж лицо поднялось из глубин дней одиночества...
   - Здравствуй. - улыбнулась она ему сдержанно и,  тут  же,  перевела  взор
свой на парк - туда взглянул и Саша.
   Тянущийся до самого горизонта парк, стал гневным; он потемнел  под  низко
плывущим, клубящимся, черным саваном. Кроны деревьев содрогаясь, изгибаясь -
переплетались между собой, беспрерывно и громко шумели на всей  протяжности,
и подобен был парк гневному морю. А там на, самом горизонте, поднималась, до
самых туч темная стена дождя, словно цунами. Вершины небоскребов терялись  в
темных тучах, но и в тех окнах, которые оставались виСашими - не горело,  не
смотря на сумерки, ни одного огня.
   - Какой странный сегодня вечер.  -  молвила  Женя,  которая  вообще  была
человеком мечтательным, поэтичным. - Какое таинственное; да нет - я бы  даже
сказала неземное сегодня небо! Кажется, что к этому миру пришла смерть,  что
эти грозные валы приближаются, приближаются  поглощают  в  себя  и  леса,  и
озера, и все возведенное человеком! Какая грозная стихия!
   И тут уже полностью заслоненное темнотою небо разом засияло от  десятков,
а то и сотен  дальних  и  ближних  молний.  Вместе  с  раскатами  -  сначала
оглушительными, затем - размытыми расстояниями - хлынул ливень.
   Со стороны парка  беспрерывно  дул  ураганный  ветер,  и  вместе  со  все
усиливающимися дождевыми потоками, едва с ног не сбивал. А гул дождя перерос
уж в настоящий грохот; стены его уплотнились  до  такой  степени,  что  парк
превратился в бесформенное, с рокотом надвигающееся на  них  марево.  Молнии
сверкали уж беспрерывно,  со  всех  сторон  неслись  их  близкие  и  дальние
отсветы, вот, очередная, вспыхнула столь близко, что разрыв от нее  едва  их
не оглушил. Еще несколько протянулись, распахнули свои  смертоносные  стрелы
над самым парком.
   - Вот это погода! - закричала Женя и убрала свой зонт,  который  попросту
унес бы ее с ураганным, хлещущим водными стенами ветром. - Вот  это  да!  Да
такой дождище только раз в году бывает! Хорошо! А,  хорошо!  Дай-ка  руку  и
радуйся вместе со мной!
   И она взяла Сашу за руку, и закричала:
   - Что же ты такой вялый, Сашка?! Да  радоваться  надо  жизни!  А  ты  мне
звонишь сегодня и начинаешь что-то в трубку мямлить! Ты посмотри -  вот  это
погода! Их-хо! Саша, я тебе кричу - надо  быть  более  энергичным,  действуй
всегда! Будь более общительным,  разговаривай  побольше  с  разными  людьми!
Сашка! - она засмеялась, вся уже мокрая, и увлекая за собой  Сашу  от  стены
дома, закричала, сквозь оглушительный, наполненный  беспрерывным  трепещущим
пламенными сияньем, летящий на них грохот.  -  Оставь  свою  медлительность,
свою вялость! Лети, как этот дождь, как этот гром землю, свою девушку  люби!
Ох, Сашка, забавный ты парень! - она засмеялась больше прежнего, сделала еще
несколько шагов...
   В это время, со стороны парка стала приближаться чреда молний. Они били в
землю беспрерывно, и прорывались из облаков так, словно  там,  над  облаками
шла огненная сороконожка - и все эти ее ножки налетали, вместе с нарастающим
громом на стоящих.
   - Вот это да! - крикнула Женя.  -  Смотри,  как  летит!  Нет,  ты  только
посмотри, сколько молний! Я оглохну сейчас!
   Молний сверкнула уже за дорогой...
   Саша, вздрогнув от ужаса, потянул было Женю к "рыбьему  хребту",  однако,
девушка, с мягкой укоризной взглянув на него, выкрикнула:
   - Ты что испугался, что в нас ударит! Да это глупость! Сашка, перебори  в
себе страх и не забивай голову всякой ерундою! Так же  и  девушек,  как  эту
молнию  не  бойся!  Знакомься  с  девушками,  радуйся  жизни,  и  ничего  не
произойдет, вот так...
   И Женя, держа по прежнему Сашу за руку, протянула свободную  свою,  левую
руку к небу.
   А Саша даже и выкрикнуть ничего не успел...
   Из черной клубящейся массы, вырвалась слепящая колонна - грохота Саша  не
услышал, у него попросту лопнули барабанные перепонки, и кровь хлынувшая  из
ушей тут же уносилась водяным ветрилом.
   Только Женя стояла, протянувши руки в  небо,  и  вот  уже  осталась  лишь
черная, прогоревшая насквозь, как уголек мумия. Почернела  вся  полностью  -
Сашу же тот разряд совсем не задел.
   Мумия зашипела, затрещала под водными струями. Разорвалась  тут  в  пыль,
которая тут же была прибита к земле - и  ничего  от  Жени  в  этом  мире  не
осталось.
   Саша попятился, поскользнулся на мокрой траве; покатился вниз со склона.
   Там разделяла город и парк проезжая дорога, но на ней не  было  ни  одной
машины.
   Саша вскочил на ноги - не зная, куда  броситься,  что  закричать,  о  чем
думать -  в  голове,  в  сознании  его  беспрерывно  сияли  молнии,  гремело
перекатывалось что-то, а из окружающего мира  он,  по  прежнему,  ничего  не
слышал.
   Все более темнело, и все ярче вспыхивали в  этой  темноте  молнии  -  мир
озарялся белесой глыбой, скелетом холодным. На  мгновенье  парк  выступал  с
ослепительной и неземной ясностью. Парк был преображен: Саша  не  знал  этих
деревьев - это были живые, толстенные вырывающиеся из земли щупальца.
   И Саша бросился к парку - ветер усилился до такой степени,  что  отбросил
его назад, к склону, а электрические  провода  пролегающие  у  края  дороги,
разорвались, полетели к асфальту, сыпля искрами.
   Но он перепрыгнул через покрытую синими змейками лужу - вот уже и  дорога
позади...
   Теперь Саша несся  среди  гудящих  деревьев-щупальцев;  очередной  разряд
нагрянул слепящим заревом совсем рядом. Одно  из  деревьев,  рассыпая  веера
искр стало  заваливаться,  но  юноша,  согнувшись,  проскочил  под  падающим
стволом...
   Сколько он не бежал, сколько не прорывался через темные, изрыгающие  воду
кусты - все не попадал ни на одну тропинку. Много раз, спотыкаясь  о  корни,
падал он в ручьи, которыми обвит был весь парк.
   В голове, огненным кузнечиком забился порыв: "Я, все таки, найду тебя!  Я
найду тебя, стерва, колдунья проклятая! Ты мне ответишь... Да как ты смела!"
   И он взревел, не слыша своего голоса, так громко, как никогда  раньше  не
кричал:
   - В-Э-Л-Р-А!!!
   Одновременно ветвистая молния, налилась над  ним  слепящим  куполом,  все
деревья и капельки и ручьи - все-все это опадающее засияло белизной, а Саша,
сделавши очередной рывок, вылетел на поляну.
   В нескольких шагах темнели цыганские повозки, за ними  синели  ворота,  и
там, далече, на поле, высвечивался дальними  разрядами  великан-здание  -  и
там, в дождевой тьме, двигались к нему тридцатиметровые птицы.
   А над повозками повисла черная пелена, и в кругу между ними было черно, и
светило в это черноте синее пламя.
   - Вэлра! - еще раз вскрикнул Саша, и метнулся в проем между повозками.
   На этот раз он не споткнулся. Он остановился возле этой черноты в  центре
которой, поднимались синие переливы.
   - Я знаю ты здесь!!! - заорал он, сжавши кулаки. - Ты, ведьма  чертова!!!
Да как ты смела?!!! Убийца!!! Убийца!!!  Убийца!!!  -  последние  слова  он,
сорвавши голос, прохрипел.
   А пламень стал разрастаться,  вот  смертоносным  жалом  вырос  до  черной
пелены, защищающей от бури, разлился по ней медленными, плавными волнами,  и
стала видна Вэлра, которая сидела против пламени в нескольких шагах от Саши.
   И она смотрела на возлюбленного своего с гневом. Когда-то Саша  испугался
увидеть в бесконечности очей ее гнев, и вот  теперь  -  увидел.  Те  неясные
образы теперь переплелись там,  сжались,  заскрежетали  -  казалось,  сейчас
выплеснут они в Сашу смертоносный разряд, испепелят его...
   Вот она, словно стрела взметнулась, подлетела к Саше - одной рукой зажала
ему рот; другой поочередно дотронулась до его ушей и, теперь, он  вновь  мог
слышать и раскаты бури и ее, гневливый голос:
   - Молчи! Не смей больше кричать - ты разбудишь моих родителей и  братьев!
Не смей тревожить их покой, ты... грязный  развратник!..  Ты...  -  тут  она
остановилась и гнев в очах ее, вдруг разорвался  и  проступила  сквозь  него
нежность, то что, мгновенье назад пугало,  теперь  ласкало,  теперь  жалело,
теперь силы вливало.
   - ...Любимый мой. - закончила  она,  страстно  обняла,  прильнула  к  его
губам, и от этого теплого  поцелуя  закружилась  у  Саши  голова,  он  вновь
почувствовал не земные, но такие приятные, мягкие запахи!
   А она уже отступила от него, встала у  самого  пламени,  так  что  плавно
взметающиеся языки, едва не касались ее плотных, черных волос.
   - Помолчи... - повторила она и, вдруг, заплакала.
   Недавно вызывала она в Саше ужас, потом восторг,  теперь  жалость.  Вэлра
страдала! Как в словах, в каждом плачущем стоне ее, слышался плач, страдания
невообразимо огромного.
   - Вэлра. - прошептал Саша, сделавши к  ней,  забывши  о  своем  гневе,  о
причине его. Однако, Вэлра отступила - встала в самое пламя,  которое  объяв
ее в синеву, не причинило никакого вреда.
   - Да как ты смел! - рыдала она. - Как же ты смел, после всего  того,  что
сказала тебя, после всего, что ты узнал и почувствовал -  как  ты  смел,  не
только убежать, но тут же звонить какой-то своей подружке,  для  который  ты
так  -  интересный  паренек,  средство  немного  развлечься,   подзарядиться
энергией! "Эй, Сашка" - да, ты для нее забавный дружок,  как  собачонка!  Ей
интересно послушать твои жалкие повизгиванья, ей, право, весело с тобой! Она
хотела тебе помочь - да, помочь как попавшей в  беду,  сломавшей,  например,
лапку собачонке! Она бы отнесла собачонку к ветеринару,  а  тебе,  сама  над
тобою потешаясь  -  стала  давать  советы!  А  как  бы  они  смеялись  с  ее
любимчиком, когда вернулась бы она домой и рассказала в его объятиях о тебе!
Кричит тебе, Любимый - "будь энергичнее!" и смеется! Ну вот я ее энергией  и
подзарядила!..
   Саша, протянувши было к ней руки, отступил, и упершись спиной в  повозку,
заговорил дрожащим от волнения, но, все-таки, твердым голосом:
   - Я не знаю откуда ты пришла, Вэлра, черт тебя подери! Не знаю,  и  знать
не хочу, как долго ты меня искала, и как страдала! Но слушай: ты убийца,  ты
просто - убийца! Твоя любовь ко мне не оправдание, ничто не может оправдать,
что ты убила уже двух замечательных девушек! Молчи и слушай меня,  колдунья!
Да - пусть они потешались надо мной, пусть я из-за них страдал,  но  это  не
оправдание. Ничто не оправдает то, что ты совершила! Поняла, убийца!  Оставь
меня, оставь! Я никогда не полюблю убийцу!
   Вэлра, не выходя из пламени, усмехнулась:
   - Я вовсе не боюсь твоих угроз. Ты, вот говоришь,  что  никогда  меня  не
полюбишь, а уже полюбил. Да, да - боишься себе в этом признаться, но,  ведь,
весь мир вне меня, стал для тебя пустым. Ведь вся  прошлая  твоя  жизнь  без
Любви, к ужасу твоему, кажется тленным, пустым мгновеньем - а, ведь, так оно
и есть! Ты жил в иллюзиях, ты делал что-то ненужное  затем  лишь,  чтобы  не
завыть от пустоты! Но есть только Любовь - и я Любовь твоя нашла Меня. И еще
я не боюсь твоих слов, потому что вижу, что ты, даже если очень захочешь, не
сможешь изгнать из своего сердца меня.  Ты,  Любимый  мой,  безмерно  слабее
меня, потому что не прошел чрез то, что прошла я, и  о  чем  не  расскажу  я
тебе, потому  что  рассказывать  об  этом  бесконечно  долго!  Ты  сам  себя
обманываешь, говоря, что не хочешь меня больше видеть...
   - Не смей меня преследовать! Не смей мне говорить свои  колдовские  речи,
убийца! - выкрикивал Саша, отступая в рассеченный бесконечными  вспышками  и
громами, шумящий проход между телегами.
   Вэлра, усмехаясь, поднялась вместе с синим пламенем  под  черную  завесу,
стала растекаться по ней, говоря:
   - Беги, беги, если хочешь. Знай только одно: еще  до  вечера,  окруженные
пустотою, ты взмолишься. Ты позовешь меня - единственную твою  любовь.  И  я
приду! Знай, что я приду и эта, третья ночь, будет нашей!
   А Саша, вновь обливаемый дождем, кричал:
   - Ты... Ты... Поклянись мне, что больше не причинишь вреда никому!
   - Ты сам, не замечая того, давишь стольких жучков, когда  идешь  к  своей
цели по лесной тропинке. Как же ты  можешь  требовать,  чтобы  я  никогда  и
никому вреда не причиняла? - усмехнулась Вэлра.
   - Чтобы ты никогда не причиняла вреда близким мне людям!
   - У тебя только один близкий человек - я.
   - Чтобы никогда не причиняла  вреда  тем  людям  с  которыми  я  общаюсь!
Поклянись, поклянись ты... ты... - Саша захрипел, закашлялся.
   Вэлра махнула рукой:
   - Хорошо - больше не буду им причинять вреда, но  ты  все  равно,  завтра
будешь моим. Все равно - третья ночь будет нашей.
   "Никогда, никогда,  никогда..."  -  твердил  про  себя  Саша,  убегая  по
истекающему дождем парку.
   Теперь он бежал по асфальтированным дорожкам, и,  через  какое-то  время,
вырвался к "рыбьему  хребту".  Пошатываясь,  и  все  еще  твердя:  "Никогда,
никогда...", подбежал к тому месту, где стоял он в последний раз с Женей,  и
обнаружил,  что  земля  там  выжжена,  на  земле  лежит  несколько  крупных,
бесформенных углей, а больше ничего нет.
   Дальнейшего Саша уже не  помнил.  Кажется  он  бежал  куда-то  по  темным
болотам, а потом, над самым ухом раздался голос "сонного":
   - Ведь сказано было - никуда не отлучаться. Придется  отсчитываться,  где
был...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.4294 сек.