Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Майя Никулина - Место

Скачать Майя Никулина - Место

Прадедушка сказал, что он всегда был согласен на этот брак и что
сердечно рад, что бог посылает ему столь достойного сына.
Прабабушка, вернувшись, застала мужчин чрезвычайно довольными
друг другом и договорившимися обо всем, кроме "дамских кружев".
Прабабушка поначалу онемела, но очень скоро присоединилась к
общей радости и потом все время до самой смерти утверждала, что
добрее Наташиного мужа в жизни своей никого не встречала.
До начала следующей войны Таля успела родить двоих детей -
погодков, мальчика и девочку, золотоволосых и зеленоглазых - в
отца. Что же касается его родителей и всего остального
семейства, то о них в доме так никто ничего и не узнал.
Известие о начале войны застало семью в имении и, видимо, не
показалось страшным: нервный патриотизм обеих столиц еще не
дошел до провинции, и прабабушка решила не трогаться с места и
доварить свое варенье и особенно пастилу - предмет ее тайной
гордости. Рецепт этой пастилы хранился в семье с незапамятных
времен, и прабабушка открывала его дочерям чуть ли не в качестве
свадебного подарка. Лекина очередь осваивать пастилу была совсем
очевидной, поэтому генеральша заметно старалась: в доме
установился торжественный рабочий порядок, фрукты перебирали,
мыли, протирали сквозь широкие сита, розовый пар витал над
террасами; все подобрели, разнежились и откровенно обожали друг
друга. Это заметно даже на фотографии, чудом уцелевшей,
последней, где они собрались вместе: прадед, прабабушка в белой
шитой кофточке; Лека, смуглая, прелестная, с косой, вытягивающая
шейку из сборчатых кружевных воротничков; Таля, печальная,
нежная, в высокой дамской прическе; смеющийся Виктор
Александрович; Кузина Соня, выглядывающая из-за плеча Владислава
Донатовича; дети, усаженные на полу возле белых тетушкиных
подолов... Нет только Володи: он фотографировал всех и
присутствовать на снимке просто не мог, но делал его со
значением, специально Леке на память, хотя странно было
оставлять снимок, где его не могло и быть.
Володя в глазах всей семьи был безусловным женихом Леки. Кузина
Соня на правах младшей в доме говорила об этом совершенно
открыто.
Фотография была сделана в незабвенный вечер, когда Виктора
Александровича и Володю провожали на фронт. Володя прощался с
Лекой многократно, но все почему-то не уезжал, а это был уже
верный последний раз. То, что Володю провожала вся Лекина родня,
означало практически то, что его уже считали членом семейства.
Володя был в форме, и это придавало вечеру особую
торжественность: генерал вспомнил, как он воевал на Балканах и
как был ранен, генеральша добавила, что вот и Виктор
Александрович пострадал и не совсем еще оправился. Она
порозовела, разволновалась и стала говорить, что это прекрасно,
когда дети встают на защиту отечества, но что это ужасно, что
такие дети, как Володя, уже должны воевать. Вот тут-то Володя и
выстрелил в ковер. Наверное, он хотел показать, что он уже не
ребенок, а настоящий воин, но получилось смешно. Он и сам это
понял, начал смеяться, дурачиться; все развеселились, мамочка
стала играть на рояли, все бросились танцевать, потом Лека
надела на голову кружевную скатерть, и Кузина Соня - бархатную
салфетку с дивана, почему-то все решили, что Кузина Соня похожа
на турчанку, хотя живых турчанок, кроме генерала, никто не
видел.
Вечер был прекрасный - окна раскрыты в сад, и пахло садом, уже
не цветами, как летом, но всею огромной сырой гущей, мокрой
землей, промокшей верандой, осенью...
Все вдруг стали думать о скором расставании, о том, что где-то
за этой ночью, за тяжко дышащими садами идет война и умирают
люди. Наверное, поэтому генерал, как старый солдат, решил
непременно проводить Володю и Витю до города, а генеральша
заявила, что они все тоже непременно едут. Володя стоял бледный,
сжимая Лекину руку, и говорил, что они связаны навеки и что,
если даже он не вернется, связь эта останется в силе, что,
посмотрев Леке в глаза, он уже нигде, никогда не сможет
взглянуть в другие. Лека заволновалась, подала Володе белую
розу, Володя поцеловал ее и спрятал у себя на груди под мундир.
Потом все уехали, а Лека и Кузина Соня остались в гостиной.
Воздух был черен, напоен любовью, и Леке казалось, что сердцу ее
не выдержать такой печали.
Некоторое время они сидели молча, Лека несколько раз принималась
плакать, но быстро успокаивалась. Пустота дома тревожила их. Они
прошли в спальню, приготовились было ко сну, но вдруг пошли
обратно, по темному коридору, постоянно окликая друг друга.
Вернулись в гостиную и стали ходить вокруг убранного уже стола,
громко разговаривая и жестикулируя. Это развеселило их: они уже
не говорили, но кричали и бегали; и тут Соня почему-то снова
взяла салфетку и очень похоже изобразила плачущую Леку. Тогда
Лека взяла кружевную скатерть и показала, как Соня кокетничает с
Владиславом Донатовичем. Потом они снова побежали друг за
другом, опрокинули стулья, разбросали подушки, более всего
получая удовольствие от того, что можно опрокидывать и
разбрасывать, потом, голодные и хохочущие, ввалились на кухню.
На кухне няня и новая кухарка собирали на обед студень, и няня
обсасывала круглые веселые косточки-бабки, а кухарка толкла в
ступке чеснок. Лека и Кузина Соня тоже стали обсасывать бабки и
обсосали их целую большую миску, потом съели по горбушке хлеба с
чесноком, схватили еще по горбушке и побежали в сад. Сад был уже
не зеленый, он был глухой, темный, уже почти коричневый от
густоты и спелости. В цветниках пылали большие цветы. Но
все-таки начиналась осень, глубокая трава была холодной и
мокрой, поэтому Лека и Кузина Соня побежали быстро, высоко
подхватив промокшие подолы. Добежав до беседки, они верхом
уселись на перила, болтая в воздухе светлыми ногами в яркой
свежей грязи и хохоча, надув щеки, выпучив глаза, осмелев от
холода, полуголые, исходящие чесночным духом, запели, заорали,
задудели в кулак, силясь только передудеть и переорать друг
друга.
Вот тут и увидел Леку Володя, поспевший теперь уже никому не
известно каким образом, чтобы увидеть Леку в последний раз. Лека
помнит только, как страшно он был бледен, когда она наклонилась
к нему с перил и ее мокрые волосы упали ему на лицо. Володя снял
фуражку и, содрогаясь от ужаса, уже почти неживой, поцеловал
Лекину грязную, липкую от чеснока руку.
Домашние вернулись только к вечеру и, к своему удивлению,
застали Леку совершенно спокойной.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0963 сек.