Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Юз Алешковский. - Чаинки

Скачать Юз Алешковский. - Чаинки

ЧАИНКА ВТОРАЯ

     После  установления  личного  рекорда  продолжительности  пребывания  в
небесах, решил  слегка по-земному расслабиться. Врезал из горла виски и заел
его   половинкой   китайской  сосиски.   Булку  и  сосиску,  то  есть  нечто
темно-оранжевое,  длинное, в  прочном пластике, успела  купить для  нас наша
милая опекунша.
     Поверьте,  в  колбасном изделии было три процента свинины, массированно
подстрахованной от быстрой порчи  зернистым  крахмалом. Если уж американская
сосиска,  как,  впрочем,  и   народная   сосиска  брежневской   эпохи,  есть
совершеннейшие  выродки  в   старинном   семействе  сосисочных  изделий,  то
слопанное  мною,  просто  вон  из  кожуры  лезло,  чтобы,  будучи   изделием
картофельной,  как  нынче  говорят,  национальности,  нахально  втереться  в
почтенный колбасный ряд хотя бы на  правах дальнего родственничка. Вот  они,
думаю, дурные веяния  века,  вот  они, великому  кормчему  жевать  бы  их  в
мавзолее до конца света, плоды слепого  пресмыкательства старинной китайской
кулинарии перед  конвейерами серости и  бездушными стандартами американского
нарпита.  Слаба оказалась компартия Китая.  И тут, видать,  никуда не деться
народу от  проклятых хот-догов и кока-колы. Слюнки глотаю, вспоминая карские
в "Самоваре" и цыплят-табака, не говоря уж о рыбном ассорти...
     Покемарить бы,  мечтаю,  часок-другой,  потому что до  Тайюаня, столицы
провинции  Шанси,  куда  пригласил  Иру  институт финансов  и  экономики для
натаски  в  английском   молодых   строителей  человечного   капитализма   с
социалистическим лицом, -  до Тайюаня  шесть  часов еще переть. Размечтался,
видите ли, поспать захотел! Куда там! Вдруг рев и грохот раздался, на дюжине
телеэкранов замелькали титры,  а потом и кадры какого-то  жуткого фильма про
уголовников зеков в зверски жестоком лагере Гонконга.
     Вопли-сопли...      стрельба...     побои...      блатные      драки...
муки-суки-мотогонки на судзуки...  - казалось,  вся  эта ушираздирающая мура
возжаждала свести меня с ума... Что делать?  как возопили  бы на моем  месте
Чернышевский с  Володей Ульяновым. Я  принял единственно правильное в  такой
экстремальной ситуации решение. Сначала спускаюсь прямо в тартарары сортира,
так низко расположенного  в днище салона и так дрожащего под ногами,  что...
поверьте,  даже  при мощных трясках  в южно-корейском  боинге  не  испытывал
такого  страха.  Впрочем, по сравнению с салоном, сызнова простите за вполне
уместную  звукопись,  сортир  был  не  адом, а  всего  лишь  чистилищем. Тем
временем совсем стемнело. Так что даже не поглядеть на заоконный пейзаж и не
отвлечься  от  безумного  грохота  дюжины  ящиков над  головами. Как  тут не
сказать,  что  китайцы  -  народ  необыкновенно   шумный,  обожающий  грохот
барабанов, медных тарелок, треск петард, песни,  хохот,  застольные  громкие
споры. К тому же  мало кто стесняется громко  окликнуть знакомого  в  местах
многолюдных, а ведь немноголюдных публичных мест в городах Китая еще меньше,
чем сливовых рощ на полюсе...
     В общем,  вновь врезаю виски.  Желание спастись от  неимоверно  громкой
стрельбы,  ударов  кулаками  ментов  в  "бубны", то есть  в  лица  зеков, от
актерских  спастись реплик,  стрельбы  и  музыки -  было  таким  мое желание
страстным,   верней,  таким  молитвенным,  что  задремал.  Уверовав  в  силу
автогипноза,  уже не  был беспомощной  жертвой проклятых грохочущих  ящиков.
Ничего...  ничего,  дремотно  мечталось  мне,  скоро  до  боссов  китайского
автобусного  бизнеса дойдет, что  надо  бы  и на земле  выдавать  пассажирам
вшивенькие наушники, как это делается в небесах и на море.
     К  слову  говоря, в Китае  много чего предстоит  сделать не только  для
развития  высокоприбыльного  туризма, но и для сравнительно комфортной жизни
самих китайцев.  Проблем в огромной стране и у самого многочисленного народа
в  мире,  как  я  вскоре  понял,  навалом.  Демография,  экология,  развитие
экономики и  сельского  хозяйства, оборотная сторона высоких  темпов  роста,
регионализм,  нацменьшинства,  Тибет,  борьба с  коррупцией, преступностью и
наркоманией  и так далее. Ни  в одну  из этих  проблем, естественно, еще  не
успел вникнуть.  Ведь взгляд туриста  - обычно взгляд торопливый,  жадный, а
оттого поверхностный и слегка праздный, хотя весьма полезный как раз  в силу
своей поверхностности. Взгляд, брошенный с птичьего полета даже старым гусем
с рюкзаком  за порядком  потрепанными крыльями,  способен выхватить то,  что
сделается объектом пристального интереса и глубокой сердечной привязанности.
Зачастую именно он, этот взгляд, становится папашей  мечты о более вдумчивом
знакомстве  с разными городами, с глухими провинциями, с культурой  и  бытом
стран  и народов.  Между прочим, нескованность,  скажем,  социологическими и
политологическими задачами, то есть  незашоренность глаз, буквально с первых
же дней  пребывания в Китае дала  мне возможность учуять да и увидеть  массу
доказательств того,  что начисто отсутствует в атмосфере  энергичной здешней
житухи, - отвратный душок всенародного депрессивного  состояния. Душок этот,
не переставая,  изводил меня в одной стране, в России.  Лично я,  исходя  из
причин, вызывающих  это состояние, верней, массовое заболевание, называю его
красной депресней.
     Поверьте,  просто  невозможно  было  не  учуять,  что китайцы  порядком
психически  превозмогли за  двадцать лет  действенной ихней, а не сюрреально
криминальной и  туфтовой  перестройки,  как  в России, память  о  лишениях и
кровопролитиях,   на  которые   обрек  их   Мао.   Он  ведь   был   типичным
фюрером-утопистом,  экстремистом и безответственным  экспериментатором, как,
впрочем, все  бесноватые революционеры,  дорвавшиеся до  рулей  власти. Ну а
разве нормальное  настроение  жизни - жизни необыкновенно трудной, но полной
реальных надежд - это не главное  в Китае, думалось мне не раз, разве это не
залог  того,  что  почти полтора миллиарда китайцев  утверждают основы новой
социальной  и духовной  жизни,  несмотря на  отсутствие  в  стране  высоких,
удобных для комфортной жизни граждан стандартов, скажем, шведской демократии
и  по-американски шустрой бюрократии, несмотря  на необычайную задымленность
воздуха, загрязненность рек, перенаселенность и прочие сложные дела. Кстати,
если  бы  я  сравнивал  увиденное в  Китае с  положением  дел не  в  России,
как-никак некогда взявшей с собой  Китай  по  одному  уголовно-политическому
преступлению  против собственных народов, их культуры и исторической памяти,
а,  к примеру, с положением дел  в той же Швеции или в  Америке, то не дух у
меня  захватывало  бы  от искреннего восхищения  перед успехами  китайцев, а
приуныл бы я  и,  возможно, трудно  было  бы мне  поверить,  что и  горы они
своротят, и разные  со временем  разберут завалы,  и залижут ужасные раны, и
пахать будут с  утра до ночи в мелких бизнесах, на  полях и на  бесчисленных
стройках - одним словом, удачно начнут обустраиваться...
     Наконец-то  кончился  жутковатый гонконгский фильм. Словно  по команде,
заснули, утомленные воплями и драками пассажиры. А  я,  подремав, бодрствую.
За окном  тьма тьмущая.  Возможно, еще и  поэтому в памяти у меня  -  лицо и
фигура  бывшего уральца... в памяти моей мелькают кадры исторического фильма
про  то, как Никита Сергеевич скандально поссорился с братом на век, Мао Дзе
Дуэньлаичем. Лет  сорок с тех пор прошло. Вон он какой непредвиденный оборот
крутануло колесо истории, когда один крепко вставший на ноги брат, взял да и
перекрыл из-за каких-то  там  малопонятных всем нам,  совкам,  разногласий в
партийных делах и марксистских планах - перекрыл кислород своему полунищему,
доверчиво  пошедшему  по  братскому  красному следу  братцу.  А  если  б  не
перекрыл, то, вероятно, совсем  по иному сложилась  бы и без того достаточно
сюрреальная история последних десятилетий этого века. Но слава Богу, что и в
истории, и в жизни многое иногда  случается к лучшему. Продолжай дружить оба
брата -  вовек не пришла бы  ни одному из них в голову мысль о необходимости
быстрейшей  ревизии проклятого утопического Учения. Великий, но, что гораздо
важней, башковитый  и дальновидный  Ден  Сяо  Пин на  десять  лет  ухитрился
обскакать   старых  маразматиков   из  политбюро  КПСС.  Целых   десять  лет
раскачивались мавзолейные  наши кадавры, пока  Китай одною  ногой осторожно,
как Мао в Янцзы, входил в  стихию рыночных отношений, а другую  удерживал на
твердых  почвах заботы о социальных нуждах  народа. И хватало у  него рук не
дать  мелким  рукам  стать  хозяевами  теневой  экономики  страны, запретить
перекачку   ими  валюты  в   банки  Старого  и  Нового  Света,  поощрить  их
инвестировать ее  в  экономику  одной  страны, с жестокой силой поддерживать
законы,  защищающие  жизнь и имущество граждан,  развивать связи  с  мировым
бизнесом,  поддерживать здравоохранение, образование огромного народа  и так
далее. А о том, чего добилась за десять  лет перестройки моя страна, Россия,
в Китае лучше было не думать.  Тошно  становилось на душе от сравнений новых
исторических путей двух  великих многострадальных народов. Тошно. Вновь я  с
ужасом  думал:  куда же смотрели вы все  эти десять лет, господа генералы  с
Лубянки?  С кем  боролись?  С  поэтами,  художниками, танцорами, прозаиками,
музыкантами,   философами,  социологами?  Что   за  мысли  поворачивались  в
зажравшемся мозговом тесте, работавшем на нескольких дебильных динозавров из
политбюро? Изучало это  тесто  практический опыт  Китая, враз  порвавшего со
всем тем, что парализовало энергию миллиарда китайцев, держало их в голодухе
и  вдали  от  перспектив  нормальной  жизнедеятельности?  Наверняка изучало.
Лубянка  никогда  не  испытывала недостатка в объективной  информашке насчет
сравнительного положения  дел внутри  страны и в Китае. И  все же, из года в
год  продолжали вешать  лапшу на уши  старцам  из политбюро ушлые цекистские
референты да лубянские дезинформаторы. Хотя именно они-то, как  теперь стало
ясно,  прекрасно  успели  подготовиться  к   уркаганской  дележке  державной
собственности  да  партийных бабок. А  время и возможность  позаимствовать у
прагматиков-китайцев проверенные на  практике  реформистские идеи - все  это
безнадежно было потеряно. Куда там теперь России догонять  Америку! Китай ей
рано  или  поздно  догонять  придется, чтобы не  бухнуться  ему  в  ножки  с
протянутой  рукой. Вон он  -  со страшной силой рванул в новое  тысячелетие,
сбросив с плеч тяжкий балласт догматизма и шизофренических грез...
     Разные  чувства  и  мысли  обуревали  меня  в  автобусе.  Я  и  заснул,
размечтавшись  о  том, как познакомлюсь  со здешней жизнью, как поездим мы с
Ирой по стране, по старинным местам и  по городам побродим...  Разбудил меня
музыкальный  гром -  сразу во всех ящиках.  Песней счастливого прибытия  это
называлось.
     Наконец-то Тайюань, приехали!
     Странная вещь, больше суток добирались  мы автобусом,  самолетом, снова
автобусом и всякими такси до Тайюаня, столицы провинции Шанси, и  наконец-то
прибыли  на  место  нашего   назначения,  как  сказал  Пушкин,  лучший  друг
изгнанников,  путешественников,  а  также  командировочных.   Больше   суток
добирались, а сна - ни в одном глазу, и,  очевидно, от  радости, что довезли
ее  не разбитой и не трещащей от  мигрени,  башка моя чиста, как  стеклышко.
Прибыли на стареньком, загазованном,  словно душегубка, ужасно  дребезжащем,
но  бесстрашно юркавшем  на  улицах  таксомоторе.  Напоминала  эта  тачка не
легковушку, а ржавую коробку из-под сардин в томате, из тех, что валяются на
пустырях и помойках. Скажу, чтобы не забыть, в столице провинции Шанси полно
и комфортабельных такси - фольксвагенов,  фиатов и даже  нескладных волг, но
большинство машин  - это тачки вроде нашей. Если бы американские рвачи умели
ремонтировать  людей  побитых  хворями  и  к  тому  же  малоимущих  с  такой
восхитительной  любовью,  с  какою в Китае  умеют  продлять жизнь бедненьких
машин, давно свой век отживших, то, любой  нью-йоркский  бомж тянул бы лямку
своей  судьбы лет  на  тридцать  дольше  Роллс-Ройса  миллионера  Нахамкина.
Прибыли. Въезжаем на территорию института экономики и  финансов. В темнотище
белеют  и  сереют  учебные  корпуса,  здания  общаг,   пятиэтажки  учителей,
администраторов и обслуги.
     Насчет  деревьев  - не  густо. Вырубил тут Мао целые  леса  на растопку
допотопных  домен, так и не  догнавших заводы Питтсбурга и Нижнего Тагила по
производству чугуна и стали. Запах какой-то не очень приятный вокруг.
     Эдакая смесь пустыря с помойкой и  тотальной индустриализацией. Тем  же
Нижним  Тагилом,  в  общем,  потягивает.  Чует моя  душа,  обожающая  лунную
меланхолию, что  луна  вроде бы должна быть в небесах, но ее ни хрена что-то
не видать. Снова чуть забегая вперед, скажу, что утром и солнца в небесах не
приметил. То есть светило светило, но было похоже на  полную луну. Вот какой
смог в тех краях. Там ведь поблизости уголек добывают и варят медь.
     Вообще,  в  Китае  так  хреново  обстоит  дело  с  экологией  в   густо
промышленных  регионах, что ситуация поистине трагична. Причины  чрезвычайно
просты. Например,  я,  наш Даня и  спаниель Яшка  - мы втроем плюс гости так
регулярно  засираем сверху донизу три этажа  таун-хауза, что если бы  Ира не
прибирала за всеми нами и за всех нас, не пылесосила и  не вымывала,  то все
мы, включая  ее,  заживо заплесневели бы  за пару  месяцев. Вот и Китай  - в
сводках  пишут о росте добычи угла,  а приходили мы из города с хрустом пыли
угольной  на  губах  и  с  рожами  героев  кинофильма "Большая жизнь". Я  уж
респираторы  хотел купить для  наших сопаток, но студенты  сказали Ире,  что
лучше  всего чаще  отплевываться и  сморкаться,  чихая  на все  декадентские
тонкости буржуазных  манер. Так что в Америке пришлось мне с трудом отвыкать
от  этого народного  способа борьбы с  техпрогрессивной тухлостью окружающей
среды. Китай  много чего производит своими силами для себя и на вывоз, вон -
в  любом кей-маркте и джей-си-пенни  тьма тьмущая китайских товаров, но пока
что правящей компартии начхать,  насморкать и наплевать на приборку  в  доме
проживания  всей  нации. Вал  надо  гнать со  всенародным азартом. Таков  уж
Китай. Здесь неспроста  веками  и  нынче  на каждом  шагу  азартно играют  в
картишки и в многие иные игры. Вот и вся  нация во главе с партийными крупье
многим  рискует, игра по-крупному,  пошла  нация ва-банк.  Ставки  очень  уж
велики и привлекательны, а  историческая  игровая ситуация  весьма для Китая
благоприятна.  К  тому же  бывший СССР крепко попал за все  ланцы в холодной
войне, а России вряд ли теперь  дадут отмазаться ушлые руки мировых финансов
и экономики, одной рукой дающие ей  в  долг под  проценты  на игру, а другою
старающиеся отныкать большую часть выигрыша...
     Забудем об этих грустных материях, как однажды вечерком лирично сказала
мне знакомая завсельпо, когда колхозные руки сперли у нее партию дефицитного
ситца и черного плюша...
     Проводница  наша  расплачивается.  Я  хочу  от  себя  лично  отстегнуть
водителю чаевые за  дивное мастерство вождения  старушки-тачки, но  мне дано
было  понять на  английском,  что в  Китае  нигде,  НИГДЕ  не принято давать
чаевые, да и брать их тоже. Не буду лукавить, радость моя  намного превысила
легкое  огорчение.  Скажем во  Франции и в Италии -  странах,  отвратительно
развращенных туризмом  - безъязыкому путешественнику  не просто разобраться,
сколько оставить  гарсону кабака,  чтобы не  показаться жлобом  нагловатой и
капризной  этой   персоне,   а   себе   -  безрассудным  купчишкой.  НИ-ГДЕ!
Замечательно. Неужели ж, думаю, это компартия довела до такого  неслыханного
благородства  и даже,  я бы  сказал,  апофеоза  чувства достоинства миллионы
таксистов, носильщиков, официантов и прочих рыцарей обслуги?
     Второю  радостью  было  то,  что поселили  нас в  чудеснейшей,  уютной,
чистой,  вполне  со  вкусом обставленной, огромной, по  местным  условиям  и
нормам,  как  впоследствии   понял,  квартире.  Газ,  горячая  вода,   ящик,
стереосистемка, холодила, телефон, цивильная ванна, а в углу ее - импортный,
то есть советский унитаз времен братства навек. Внутри него марка завода "30
лет  Октября" и серп с молотом. Это еще  одна  приятная неожиданность.  Дело
было не в  прекрасной  возможности огульного глумления над святыми эмблемами
глуповатой плебейской утопии. Уж  больно много чего страшненького наслышался
о  квартирном  быте   в  Китае,  особенно  о  зияющих  под  ногами  дырах  в
общественных сортирах.
     В Китае,  и  правда, навалом  так  называемых  резких  социальных  да и
бытовых контрастов. Красавцы-небоскребы,  фасады которых  отделаны мрамором,
гранитом и обожаемой в  этих краях бронзой, соседствуют  с неописуемо жалкой
кирпичной вшивотой. На таком  фоне даже местные  хрущобы  кажутся  жилищными
массивами зажиточных людей,  хотя обитают там  пролетарии, мелкие служащие и
прочие рядовые  граждане. Но дело-то вот в чем. Где их только нет контрастов
этих, вежливо говоря, социальных? Они и в богатющем Нью-Йорке  имеются.  И в
Римах с Парижами. А  уж в  Москве,  здорово,  надо сказать,  подновленной  и
местами зашиковавшей, ужасно на каждом шагу возмущают они ум и бередят душу.
Но в Китае, где за двадцать реформистских  лет динамика  жизни общественной,
коммерческой  и  промышленной  становится  такой  прыткой, что  руководители
страны  временами  просто  побаиваются темпов роста, -  в  Китае неудержимое
стремление построить на месте всякого старья и  нищей  вшивоты действительно
новую страну, вызывает, во  всяком случае, у туристов, не чувство безнадеги,
но уверенность в том, что неприглядность некоторых мест - дело временное...
     Только мы,  как говорится, соскочили с лошадей,  как нагрянула  к нам с
визитом  интересная такая дама, лет сорока пяти,  Вэнди,  говорит на сносном
английском,  меня  зовут, хау а  ю?...  Тут же  зазвала в ресторан от  имени
кафедры русского языка. Ну, у меня сразу слюнки потекли, несмотря на вялость
и усталость.  Я  ведь мечтал полопать в настоящем китайском кабачке, а  не в
американизированной забегаловке Чайна-тауна. И  завела нас  Вэнди в ресторан
для профессоров и товарищей администраторов при комбинате питания Института.
     Встречают нас две девушки-официанточки.  Щечки у них смуглые и  умные -
так и пышут  щечки искренней расположенностью к клиентуре. А  глазки девушек
формой своей и  цветом косточки тех  же свежих персиков  напоминают. Стройны
девушки. Не сказать, что обе они  были красотками  из тех, что  выворачивают
длиннющие  бедренные  мослы  на  подиумах  мира  или  ошиваются  на  базарах
Голливуда, но невозможно было  не учуять  в простых лицах и фигурах девушек,
точней  говоря, в  их существах  и в  их нисколько не  лакейских манерах  то
драгоценное качество, которое издавна именуется женственностью. В Китае я не
переставал удивляться  наличию этого  самого качества не только в молодых  и
свеженьких  особах, но и в женщинах средних  лет,  и  в старушках - вообще в
женщинах. И это,  между прочим, несмотря на то, что большинство из них одеты
просто, не наштукатурены,  не сверкают кожами  и не шуршат шиншиллами манто,
да к тому же на глазах  твоих ишачат, волокут на горбинах  и  на велосипедах
тюки с мешками, кашеварят,  торгуют, дворничают, водят троллейбусы, служат в
армии, торчат в конторах и так далее.
     Соответственно,  ни разу я  не встретил  в Китае мужеподобных девушек и
женщин,  которых -  как стерилизованных  собак в  нашей  Америке. Почему? Не
знаю. У нас тут даже бег трусцой и всякие жимы, обожаемые мужеподобными леди
и женственными  джентльменами,  есть не  признак  здоровья, а  симптом явной
дегенерации  человека, некогда существа физически полноценного, в мускульном
труде  и на своих двоих сжигавшего лишние калории. Не это ли, кстати говоря,
одна из  причин  тайной,  а временами  и явной войны  полов,  победителями в
которой вполне могут стать  чужого  дяди  живчики  в  пробирках  и  биологи,
богатеющие   на  клонировании  новых   поколений?  Что  касается   жизни   в
Поднебесной,  то она, полагаю я, все  еще  на много порядков естественней  и
традиционней, чем на Западе. Да и  в мифологии, религии и философии китайцев
четко   разделены,   при   дивном,   заметим,   их   слиянии,  два   Великие
Противоположные Начала  - Мужское и Женское, Ян и Инь, что, на  мой  взгляд,
продолжает воздействовать  на психологию и, в  конечном счете, на физиологию
самого многочисленного,  не  забудем,  народа на  белом свете.  Может  быть,
именно поэтому в Китае пока еще,  слава Яню и Инь, нет почвы  для оголтелого
разгула  экстремистского  феминизма. А  женоподобные мужчины, выглядевшие не
голубыми товарищами,  а просто людьми нездоровыми, попадались мне  на глаза.
Попадались. И это лишний раз утверждало меня в давнишней моей вере в то, что
именно Женщина  - представительница сильного  пола, а  не мужчина.  Осмелюсь
повторить одну премилую банальность. Женщина настолько биологически сильна и
восхитительно интуитивна, что снисходит до поддержки в крайне тщеславном, от
природы  внутренне  неуверенном  мужике иллюзии первородства и разного  типа
превосходств.  Женщина, если  угодно,  это мощный магнит, а  мы, мускулистые
дяди, всего-навсего железные и стальные опилки, довольно комически считающие
себя наделенными  более сильной, чем  у прелестного  магнита, притягательной
силой...  В общем,  в массе самого  многочисленного  народа практически нема
мужеподобных дам,  а женоподобных товарищей - минимальное количество. Отсюда
и  мощное  сексуальное полюшко  жизни,  возделываемое в  пределах  рода  без
лишнего французского шума  и хвастливого  самолегендирования,  каковое имеет
место в Грузии и в Италии.
     На  полюшке  этом  крестьяне  и  крестьянки  тысячелетиями так  любовно
разбрасывали семечко и такие огромные собирали  раз в году урожаи младенцев,
что  в  20 веке  партии решительно  надоела вся  эта  шальная геометрическая
прогрессия. Органы партийные грозно погрозили  указательным пальцем  половым
органам   своего  же  народа  и  сказали   драконовски  твердое   НЕТ  сексу
безответственно  воспроизводительному.  Лучше   уж  ограничить  родительские
аппетиты, подумала партия, чем отныкивать у России жизненные пространства до
того, как ее окончательно парализовали перестроечники всех блатных мастей.
     Результат  суровой  демографической политики?  Пожалуйста.  За  полтора
месяца лично мы с Ирой встретили в многомиллионных толпах  взрослых людей не
больше  двух дюжин  беременных дам.  Очень  редки  в  парках и  на бульварах
молодые  мамы  с колясками, под которые  то и дело попадают старушки у нас в
Кромвеле. А с единственным ребенком в молодой семье  носятся  в Китае, как с
описанной  торбой.  Если бы доктору Споку пришлось  понаблюдать, как мне, за
беспределом поведения  нескольких  везунчиков  зачатия  и  рождения,  то  он
начисто отрекся бы от своих небезвредных максим сверхлиберального воспитания
детей.  Он спешно начал бы рекламировать по ящику эластичные мужские ремни с
колючими  шипами,   обмазанными  либо  горчицей,  либо  бромом.  На  чем  мы
остановились,  когда  меня снова занесло? Ага!...  Милые  девушки подали нам
толщенные меню.
     Полистали  мы с  Ирой  эти  фолианты  и  со  спокойствием  души,  часто
вызываемым  полнейшим незнанием языка, переложили выбор блюд на плечи Сэнди.
Вот  чем попотчевали нас  наши  опекунши.  На  закусь  -  длинноногие  такие
тоненькие грибы с луком пореем,  киндзой, тоннами, надо сказать, поглощаемой
в Китае, уложенные штабелечком и слегка подправленные горчичным  маслом. Тут
я глотнул  виски  из  фляги, подаренной мне Романом Самоваровым,  директором
ресторана "Каплан". В самый раз пошли дольки бамбука под соусом из креветок.
Затем был ударчик по печени маринованно-жареным поросем, скорей всего изящно
нарезанным опасной и очень острой бритвой. Все это было смягчено нежнейшими,
кружевными какими-то хрящиками, тоже политыми душу ублажающим соусом. Я,  не
стесняясь  своего  невежества, стал  задавать нашим  дамам всякие  поварские
вопросы,  ибо давно  уже  мечтаю заняться  регулярным  стряпаньем  китайской
жратвы. Хрящики оказались нисколько не пахнущими лавандовым мылом кучерявыми
веточками  свежей  морской мочалки  - той, которой,  помнится,  торговали на
Трубном  абхазы  и грузины  - владельцы плодов  Черного  моря.  Если хрящики
посильней подварить, подумал я, и потом смешать с дошедшей до ручки телячьей
ножкой,  то  это  был  бы прекрасный  диетический  хаш  для  снятия  ужасной
похмелюги и  начала новой, более  суровой и трезвой  жизни. Горячие закуски:
сельдерей с  бобами,  пересыпанными дольками  чеснока, под джинджер-соусом и
филейные  кусочки курицы.  Грибы  с  густой  подливкой из  черной  фасоли  и
какой-то зелени. Затем - шпинат с кончиками стебельков, которые я по наивной
своей  глупости  всегда  вышвыривал  в  мусор.  Вкус  этих  тающих  на губах
стебельков так же неописуем, как некогда вкус горячих поцелуев в холодрыжном
подъезде.  Лопать мы с  Ирой, по-китайски  сдержанно  и  неторопливо, еще не
научились. Да и от палочек сводило пальцы. Поэтому мы вынуждены были, подняв
руки, взмолиться помиловать нас  - спасти от коронных блюд этого  скромного,
ничего-себе, елки-палки,  ужина, уже  торжественно дымившихся  на  подсобном
столике. О"кей,  никаких  проблем. Коронные блюда мгновенно  были  упакованы
девушками  в коробочки  и  мешочки. Вэри гуд, есть  о чем  помечтать, борясь
ночью  с  разницей во времени! Я попытался  расплатиться - куда  там!  Вэнди
крайне  неодобрительно   посмотрела  на   меня.   Это  был   взгляд  секрета
парторганизации кафедры, каковым она и  являлась, брошенный  на несмышленого
провинциала, кандидата в члены  партии.  Счет, как я понял, был на удивление
мизерным. Для доллара в Поднебесной пока еще райская жизнь.
     Чуть не забыл. Ира с самого начала не  ленилась просить наших китайских
знакомых начертывать  для  нас  иероглифы  названий  разных  блюд -  мясных,
овощных и прочих.  Так что, заходя  в  очередной  кабачок мы не  мучились, а
просто тыкали пальцами в блокнотик и нам таранили все то,  что  было  нам по
душе.  Правда, не раз, из-за тоски  по многообразию, я бродил по ресторану и
глазами  выискивал на столиках что-нибудь  внешне очаровательное. А уж тогда
просил официантку, растерянно следовавшую за мною,  притаранить  нам то-то и
то-то, угря, скажем, или замысловато заделанную утку, или суп черепаший, или
миску лапши, пересыпанной морскими гадами и водорослями.
     Кстати, я вовсе не чревоугодник.  Я  необыкновенно почтительно  и очень
благодарно  отношусь  к китайской кухне еще и  потому, что она  - ей,  между
прочим, несколько  тысяч  лет -  на  все  стопроцентов  диетичная -  раз,  и
фармацевтичная, то  есть целительна - два.  Есть в Китае  ресторанчики,  где
хозяин или официант, поначалу нащупывают у клиентов пульс, выясняют, как там
ихнее  здоровье,  какие  их  изводят  болячки,  и  только тогда,  исходя  из
прощупанного диагноза  и собственной вашей  информашки,  рекомендуют ту  или
иную жратву. Так  однажды, придя во  врачебный трактир  с  каким-то, вежливо
говоря, полупоносом, похмельной депрессухой и с аритмией, я, пожевав чего-то
ужасно    нежного,    потом   немыслимо    острого,    потом   восхитительно
проскальзывающего в пищевод, далее везде, потом чего-то выпив и насладившись
паровой рыбкой с пряностями, вышел  оттуда с гордым полузапором, сердце мое,
стучало  ровно и беззвучно,  как дизель атомной подлодки, а бодр  был словно
стахановец на стройке Великой Китайской Стены, где вскоре мы побываем. Кроме
шуток,  если  бы китайцы  не  употребляли  в пищу такую  массу разнообразной
зелени с иными  плодами  земли и  вод земных, то,  не знаю, выглядели бы они
такими здоровыми и стройными людьми, не знаю.
     Впрочем, я уверен, что плодовитость китайцев процентов на 80 зависит от
магически  целительных свойств их  национальной кухни, да и  от  ее эстетики
тоже. А с другой стороны, думалось мне иногда, в аппетитах  своих надо уметь
сдержанно сочетать художественную всеядность со благородной избирательностью
вкусов, любовь к старинной китайской кухне с тягой к затейливой изысканности
грузинских  застолий и верностью дивному  русскому стряпанию,  не  говоря  о
вечном почтении к иным  великим блюдам,  более долголетним, чем  пресловутая
дружба народов. Что,  скажите, за жизнь без холодца под стакан ледяной воды,
без селедочки, бастурмы, суши, винегретика, сациви, пельмешек и массы  ихних
разноплеменных  родственников,  что,  ответьте  мне,  за  кайф без  шашлыка,
желательно, карского, осетрины с грибочками, бешбармака, ухи, кисло-сладкого
жаркого, телячьей отбивной, киевского торта и прочих восхитительных блюд, от
которых мы всю жизнь балдеем, которые одним, мне, например, сокращают жизнь,
а кое-кому, допустим,  немецкому писателю Юнгеру, недавно умершему, продлили
ее до ста двух лет.
     Наладить сон,  больше  суток  лишь подремавши,  да  и еще с  разницей в
полдня во времени,  - скажу вам,  трудновато.  Но  не  дрыхнуть прилетели мы
сюда,  а глазеть вокруг.  Глазеть  и  попытаться, если не  почуять себя, как
карпы   в   воде,  то  хоть  слегка  просечь  некоторые  особенности  сложно
устроенного космоса национальной китайской жизни...
     В Тайюане  поздняя  осень.  Заморозков  еще  нет,  но  ранним утречком,
пользуясь  слабостью  солнца,  близкие   горы  овевают   холодком   туманным
немноголюдные аллеи кампуса.  Студенты  еще не высыпали из общаг. Первый наш
выход в город.
     Только  что рассвело, но за оградой институтской территории -  звучанье
речи  незнакомой...  запахи  и  звуки,  которые  есть  приметы   энергичного
стряпанья... ножи стучат на разделочных досках...  слышно, как тесто шлепают
руками и с  силой  отбивают его об те же  доски... пельмени, значит, вот-вот
будут  готовы...  луком,  чесноком,  киндзой, пряностями  шибает  в  ноздрю,
выбивая  из глаз слезу  умиления  и восторга...  вот мы с  Ирой уже  в  гуще
стряпух и  стряпающих мужичков... это, естественно, частники. Потом я узнал,
что  многие люди  - а впечатление такое сложится, что энергичны  в Китае все
китайцы от мала  до велика  - многие люди до начала основной работы успевают
подкалымить на приготовлении утренней жратвы. К слову  говоря, кое-кто после
рабочего  дня  или  службы  раскладывает  лотки и  всякой  всячиной  кое-что
приторговывает себе на мелкие расходы... масло шипит на сковородах... что-то
овощное  заворачивается  в   лепешки...  обручами  свежей  лапши  артистично
манипулируют подмастерья... с десяток, как я понял, разных похлебок закипают
в  кастрюлях...  горы диковинной  заправки  высятся  рядом  с ними -  овощи,
зелень,  свинина, курятина,  ракушки,  креветки,  рыба...  булькают соусы  в
котелках и в судочках... скоро студенты  подрубают все это -  начисто сметут
копеечную, но  вкусную  жратву, а  братия  поварская возьмется  за стряпанье
обеда... потом  и ужина... так вот одни целый день не  без прибыли  для себя
крутятся, а другие  благодарно  и очень  экономно  не казенную,  а  домашнюю
жратву. Надо  ли говорить,  что уличная еда  - самый  первый, самый  простой
уровень  ежедневного кулинарного  ритуала простых китайцев,  которому охотно
следуют даже  люди  с достатком,  поскольку более изысканная кабацкая  жизнь
начинается гораздо позже. Попробовав лапши и пельменей - величиной с кулак -
мы  с Ирой зачастили потом на  славный пятачок  около институтских ворот.  А
днем  там образовывался уличный, иначе его и не назовешь, универсам. Все там
было  -  от  носков,  стирального  порошка и обувной  ваксы -  до кока-колы,
семечек с орехами и фруктов...
     Вы  спросите, а  что это я так  бездуховен - все о жратве  да  о жратве
толкую. Впрочем, я  и сам  себя ловил в Китае на частых мыслях об этой самой
духовности  - в  нынешнем ее российском  понимании  - и на страстях  мистера
желудка. А вот почему я так бездуховен. Дело  тут не только  в действительно
страстной  моей любви  сразу  к нескольким  китайским кухням. Я  просек, что
никакие реформы не пошли бы  в Китае такими высокими и не туфтовыми темпами,
если бы все тот же Дэн Сяо Пин и его  неглупые коллеги не сообразили, с чего
надо  начать новую жизнь народу, до чертиков измордованному в одной отдельно
взятой депрессивной стране.  Накормить  надо  народ  - вот с чего. Дать  ему
возможность самому производить жратву, чтобы и сытым  быть и обрести чувство
достоинства.  Расковать  надо  природную  его  тягу  и  гений  трудолюбия  к
самодеятельности  во  всех  самых  традиционных  сферах  общественной жизни.
Необходимо  перестать  долбать ему мозги  марксистско-маоистской тухлятиной,
давно потерявшей  наркотические свойства и так далее. Вот и пошли реформы. К
сожалению, в России,  где  даже ханыги неустанно гунявят в пивнушках о своей
якобы духовности, безнадежно глупо побрезговали  пойти  по  китайскому пути.
Там  пошли по пути, указанному  Валютным  Фондом, усеянному долларами,  и по
прочим идиотским путям. Там начали не с земли, не с  поощрения коммерции, не
с  правовой  защиты   бизнесменов,   а  с  воскрешения   прежде  запрещенной
литературы, с размножения  партий, с приглашения  урок из-под  нар на раздел
национальных богатств, с рэкетирства, с мгновенного превращения комсомолок в
грязных  шлюх,  с казино,  с  киднапинга,  с  убийств  стариков,  владельцев
квартирок,  с  продажи  за  рубеж  несчастных  сирот,  с  револьверизации  и
автоматизации всей страны, с фашизации неприкаянных слоев населения...
     До  центра  Тайюаня  далеко  -  километров  пятнадцать.  Едем  туда  на
троллейбусе. Спешить некуда, хотя  везде навалом таксистских коробок  из-под
сардин. Ну и во всю глазеем по сторонам. Поразила нас огромная протяженность
и ширина улиц, очевидно, прозапас рассчитанная  на прирост рождаемости, если
та внезапно  вырвется  из-под опеки  партии и государства. Почти все улицы -
либо Садовые кольца, либо  Комсомольские проспекты, если не шире. Их крайние
ряды   отданы   во   власть   велосипедистов,  показавшихся   нам   -  из-за
многочисленности  их  и  независимого  нрава  -   как  бы  и  не  людьми,  а
двухколесными мутантами. Вдруг  то  один мутант,  то  другой  вырываются под
носом у троллейбуса  на середину улицы, прут себе  куда-то  против движения,
давая  всем  понять  вольной своей грацией, что они вполне спокойны  за свою
безопасность. Это вы, мол, товарищи водители, думайте и шустрите, как бы нас
не сшибить и  не обидеть, прав у нас больше, чем у  вас. Ну велосипедисты, а
их  тут десятки миллионов, если не сотни,  ладно  -  они как бы мутанты. Еще
больше  поражает  отношение  водителей  грузовиков и  легковушек  к правилам
движения.  Поверьте, это весьма страшновато, когда осознаешь, что иногда  на
правила  эти начхать всем - и пешеходам, и велосипедистам, и разной шоферне.
Нет  правил. Анархия!  В  чем дело?  Возможно, китайцы  таким  вот  странным
образом  намекают  партии  на  то,  что они  намного свободолюбивей,  чем ей
кажется? Вот тачка несется к нужному ей месту против движения,  чуть  ли  не
лоб  в лоб  встречному  самосвалу. Это  явно  психическая атака,  бесстрашно
принятая  обоими  камикадзе асфальтовых  просторов. Закрываю глаза -  сейчас
бабахнутся, все... абзац... ан - нет.
     Это  мы  с  Ирой стоим, как остолопы,  а обе  тачки успели разъехаться,
причем без взаимной клаксонной истерики, без адских проклятий, чего не может
быть  ни  в  Москве,  ни  в  Иерусалиме.   Жаль  времени  нет  эфирного  для
рассказов-ужасов  о такого  рода  рядовых явлениях на улицах  провинциальных
городов.
     В Пекине, конечно, больше было порядка. Там ОРУД-ГАИ на каждом шагу. Но
как вот не сказать о том, что при всем наплевательстве на самые элементарные
правила, на мигалки и на  степенные  светофоры, китайские водители (там, где
нет  ментов)   проявляют  интуицию   и   мастерство  пилотов   сверхзвуковых
истребителей. Это и понятно: хочешь пошустрить на перекрестке и покуражиться
на площади - умей  чуять ситуацию и делать  мгновенный расчет. Ставка - свое
или чужое здоровье, бабки на ремонт  машины,  хорошо еще, если только своей,
возможна драка с  кем-то  пострадавшим, имеющим  силы врезать тебе  в  глаз,
волокита с  ментами, суды и  так  далее. Рискованное  - это не  то слово для
характеристики  уличного движения в Китае. Однако вот  что поразительно:  за
полтора месяца, каждый  божий день находясь в гуще этого самого движения, мы
были свидетелями всего двух несерьезных  аварий -  так, вмятины  на кузовах,
бампер перекосорылило, фара - вдребезги, и базар на всю округу в присутствии
огромной толпы зевак. Постепенно и мы с Ирой научились у китайцев вести себя
бесстрашно и расчетливо при переходе улиц  по пешеходным, заметим, дорожкам,
а также в неположенных местах. Иначе-то кое-где можно простоять до ночи.
     Первый день  в двух с половиной миллионном Тайюане так и прошел у нас в
привыкании к  высшему пилотажу при переходах улиц и  площадей. Зашли  в пару
суперпервоклассных отелей, а  их десятки в этом далеко не туристском городе.
Мрамор везде, черт побери, бронза, панели всякие буржуазные, фонтаны, гумы в
ливреях - все как в Парижах и Лондонах, если не  гораздо шикарней. На  задах
отелей  - запыленные  кирпичные лачуги, готовые,  чувствуется, к сносу. Даже
несколько  жалко всю  эту  жилищную нищету с  вшивотою  - столь  безжалостно
теснят ее  в небытие  архитектурно  замечательно  выглядящие  новостройки  и
всякие потрясные, явно скопированные с гонконгских, билдинги, громады банков
и учреждений.
     Между прочим, в Китае не видели мы на улицах домов, чьи первые этажи не
были  бы заняты лавками,  магазинчиками и прочими  мелкими  бизнесами. Ну и,
разумеется,  полно везде реклам. Их намного больше, чем  в Нью-Йорке. Просто
нет от них на фасадах домов живого места.
     Все в порядке, думаем, с Тайюанем - он  растет и преображается на наших
глазах к лучшему. Будем теперь в паузах между разъездами и разлетами бродить
по разным  его закоулкам,  музеям,  паркам, рынкам, лавчонкам старьевщиков и
злачным заведениям.
     Напоследок должен  сказать,  что эти  заметки - еще  не  чашка чая, как
говорят  китайцы.  Это всего  лишь  небольшая доля  чаинок  из  ситечка  для
заварки, которую всегда можно разбавить кипяточком новых  подробностей.  Тем
более сделать это мне очень хочется.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1252 сек.