Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Документальные

М.Максимов. - О Бруно Беттельгейме

Скачать М.Максимов. - О Бруно Беттельгейме

      Методика.

     Дисциплина, безответственность, безделье

     Десять  часов утра. К громадному зданию из стекла и бетона
стройными колоннами спешат две тысячи людей.  Невольно  задаешь
себе  вопрос:  "Что  это  за  люди?  Куда они идут? Что они там
делают? Для какой работы необходимы совместные,  согласованные,
одновременные  усилия  двух  тысяч человек?" Это -- ученые, они
идут в НИИ заниматься научной работой.  Последуем  за  ними.  В
дверях  их  встречает  вооруженная охрана, внимательно проверяя
пропуска. Еще более внимательно она станет осматривать ученых в
18 часов 45 минут, когда они будут выходить из института. Но об
этом -- ниже.
     Входим внутрь -- всюду идеальный порядок. Институт  разбит
на  отделения, отделения -- на отделы, отделы -- на сектора или
лаборатории.  У  каждого  подразделения  --   свой   начальник.
Дисциплина идеальная. Научная работа идет строго по плану. Есть
план  у  института, "спущенный" откуда-то с недосягаемых высот,
есть план и у каждого научного  сотрудника  --  индивидуальный,
расписанный  по  месяцам  и  кварталам. К тому же у него есть и
соцобязательства.  Они  отличаются  от  плана  только   сроками
выполнения  научных работ, все эти сроки -- на пять дней раньше
плана. Странные мысли  рождает  этот  вид  двух  тысяч  ученых,
которые,   рассевшись   по   своим  местам,  выполняют  приказы
начальников.  А  что  если  взять  какую-нибудь  другую  группу
творческих   работников?  Например,  композиторов  или  поэтов?
Собрать их в  одном  месте,  назначить  начальников,  "спустить
план".  И  пусть  сидят  все  вместе  с  десяти  утра  и  пишут
запланированные сверху симфонии.
     Но  отбросим   эти   нездоровые   мысли   и   присмотримся
внимательнее.  Ведь  у дисциплины есть и обратная сторона. Если
ты все делаешь по приказу,  то  ты  сам  лично  ни  за  что  не
отвечаешь.  В  этом,  в частности, огромная притягательная сила
армии -- ни о чем не надо думать, все за  тебя  решают  другие.
Это  -- внешняя, навязанная тебе дисциплина. Безответственность
и отсутствие  внутренней  дисциплины  порождают  безделье,  эту
страшную  болезнь  НИИ. Можно годами, да что там, десятилетиями
быть послушным ученым и  ничего  не  делать.  Безделье  --  это
болезнь, разъедающая душу творческого работника.

     Коллективная ответственность

     Этот  пункт  --  прямо,  без  оговорок,  по  Беттельгейму,
который, видимо, сумел уловить некий общий принцип, позволяющий
добиться послушания в любом случае даже  от  людей  творческого
труда. Раз есть дисциплина и порядок, значит, есть и нарушения.
А  за нарушения наказывают, но не того человека, который что-то
натворил, а всю лабораторию или весь отдел. Я не  знаю  случая,
когда  за  провинность  одного  страдал бы целый институт, но в
принципе это могло бы быть. Вообще такая абстрактная  идеальная
сущность,  как  лаборатория  или отдел, в душах сотрудников НИИ
обретает плоть и начинает жить  своей  самостоятельной  жизнью.
Отдел  пострадает, отдел нуждается, отдел лихорадит, отдел надо
спасать... Как и в лагере, метод этот хорош тем, что заставляет
самих людей  следить  друг  за  другом  и  самим  предотвращать
нежелательные  поступки  своих  коллег.  Когда в 1975 году меня
выгоняли из института за "вольнодумство", то делали это мои  же
коллеги  --  вмешательства извне не потребовалось. Аргумент был
все тот же: мое существование "угрожает отделу".

     Фон террора

     Разрушение личности, по Беттельгейму,  должно  происходить
на некотором постоянном фоне страха. И, будто проштудировав его
книгу,  высшее  начальство  регулярно,  в  конце  каждого года,
проводит  сокращение.   Каждый   раз   экзекуции   подвергается
небольшой  процент  научных работников, но для поддержания фона
этого вполне достаточно. Почему это так страшно?  Дело  в  том,
что  по  мере  разрушения  личности  ее место начинает занимать
"отдел".  Человек,  чувствуя  свою  собственную   незначимость,
должен  --  просто  для  того,  чтобы  жить,-- отождествиться с
чем-то большим, чем он  сам.  С  чем-то  более  сильным,  более
важным.  И  отдел  становится для него родным. Поэтому отлучить
его  от  отдела  --  это  все  равно,  что  отнять  ребенка  от
материнской  груди.  Неважно, что мистический страх, окружающий
сокращение,  абсолютно  необоснован.  Нет  у  нас   безработных
ученых;  даже  самый  отъявленный бездельник всегда найдет себе
работу в НИИ. Более  того,  парадоксальным  образом  регулярные
сокращения  лишь  увеличивают  численность  ученых.  Но  доводы
рассудка,  даже  ученого.  рассудка,  бессильны,  тут  работает
массовая психология.

     Картошка

     Научная      деятельность     --     это     разновидность
интеллектуального   труда.   Исследователь   оттачивает    свой
интеллект,  старается поддерживать некоторый постоянный уровень
творческого возбуждения. Поэтому, если  стоит  задача  добиться
послушания,  более того, исключить саму возможность конфликта с
начальством, очень хороши любые методы, которые как бы  говорят
ученому:  твой  высокий  интеллект  ничего не значит, ты будешь
делать  самую  механическую,   грязную   работу   и,   главное,
бессмысленную.  Тут  прекрасно проявили себя знаменитые овощные
базы, колхозы, олимпийские стройки и столбы. Молодежь,  правда,
может не знать, что такое столбы. Этот метод как-то в последнее
время  вышел  из  употребления.  Придется  объяснить. У каждого
отдела есть  свой  родной  столб,  например  столб  No  181  на
Ленинском   проспекте.   И   вот   каждый  раз,  как  приезжает
какой-нибудь высокий гость из дружественной страны, весь  отдел
выстраивается  около этого столба, дружелюбно помахивая -- нет,
не  хвостами  --  разноцветными   флажками.   Многозначительная
деталь:  если  какие-либо  граждане по собственной воле захотят
участвовать во встрече,--  не  выйдет.  Энергичные  мальчики  с
красными  повязками  --  тут  как  тут.  "Вы  откуда? Ах, не из
отдела. Проходите, здесь  стоять  нельзя!"  Трудно  удержаться,
чтобы    снова   не   вспомнить   Беттельгейма:   прикажут   --
волеизъявляй, не прикажут -- проходи.
     Сюда же относится и скалывание ломом льда у  райкомовского
подъезда,  которое  многому может научить ученого. Человеку как
бы говорят: что это у тебя за работа  такая,  если  тебя  можно
послать  на  месяц на картошку и ей (работе) от этого ничего не
будет? (Картошке, правда, тоже ничего не будет -- она все равно
на овощной базе потом вся сгниет.) Но тут вовсе не в ней  дело,
иначе директора институтов сумели бы отбиться от этого нелепого
оброка.
     Теперь   о  политинформации,  тоже,  кажется,  уходящей  в
небытие. Но я еще хорошо помню эти мучительные минуты и' часы и
потому позволю себе просто процитировать небольшой  отрывок  из
моей  статьи  о  книге  Беттельгейма: "...Вот типичный лагерный
метод. Собирают группу людей  и  на  протяжении,  скажем,  часа
читают  им вслух что-нибудь такое, что и так развешано по всему
лагерю,-- правила лагерного поведения или лагерные новости, или
еще что-нибудь в этом роде. Это один  из  вариантов  низведения
взрослого до состояния ребенка -- насильно читать ему вслух то,
что  он  и  так знает или сам может прочесть. Теперь посмотрим,
как ведут себя заключенные. Вот они получили приказ собраться в
помещении,  где  происходит  чтение  вслух.  Большинство  сразу
автоматически  встает  и идет, куда сказано,-- приказ без помех
проваливается  в  ноги.  Другие  начинают  ерзать,  как   будто
испытывают  некоторое  неудобство.  Они себя убеждают, что надо
идти. А потом -- идут. И это -- замечательно, это  значит,  что
они   еще   не   прошли   весь   путь,  ведущий  к  "идеальному
заключенному". Самое страшное -- автоматизм поведения:  сказали
-- идешь..."





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0454 сек.