Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Документальные

Николай Васильевич Устрялов. - Политическая доктрина славянофильства - Проблема прогресса - Корреспонденция Николая Устрялова

Скачать Николай Васильевич Устрялов. - Политическая доктрина славянофильства - Проблема прогресса - Корреспонденция Николая Устрялова

      4.

     Однако,   разве   нет   некоторых   прочных,   незыблемых,
самоочевидных положений, которые могли бы стать основой  теории
прогресса?
     Само  собою  напрашивается  одно  такое  положение:  общее
благо,  общее  счастье.  По  формуле  Бентама,  --  "наибольшее
счастье  наибольшего  числа  людей".  Разве  прогресс  не  есть
реализация всеобщего счастья, благополучия? Уменьшение, а то  и
вовсе ликвидация страданий?
     Но  философская  критика  уже  достаточно  развенчала этот
мнимо самоочевидный принцип. Что такое  счастье?  Трудно  найти
понятие  более  зыбкое и субъективное. Счастье -- в довольстве.
Руссо полагал, что счастливее всех были  первобытные  люди,  не
тронутые  культурой.  Многие  считают,  что  счастливейшая пора
жизни -- детство, т. е. стадия развития организма, биологически
отнюдь не "высшая".  Диоген  был  абсолютно  счастлив  в  своей
бочке, Серафим Саровский -- в своем лесном одиночестве. Древний
поэт  утверждал,  что  "величайшее,  первое  благо -- совсем не
рождаться, второе, -- родившись, умереть поскорей". Дело  --  в
потребностях, в индивидуальных, социальных, исторически текучих
вкусах.  Один  видит высшее счастье в борьбе и смерти за идеал,
другой -- в угашении воли и отрешенном  самоуглублении,  третий
-- в  изобилии  благ  земных.  Счастье  счастью рознь. Будет ли
прогрессом всеобщее уравнение в повальной сытости и  поголовном
животном  довольстве,  в  радостях  зеленого пастбища? Невольно
вспоминается характеристика "последнего человека" у Ницше:

     "Земля  стала  маленькой,  и  по  ней  прыгает   последний
человек,  делающий  все  маленьким.  Его  род  неистребим,  как
земляная блоха; последний человек живет дольше всех.

     Что такое любовь? Что такое  творчество?  Стремление?  Что
такое звезда? -- так вопрошает последний человек и моргает.

     Счастье   найдено  нами!  --  говорят  последние  люди,  и
моргают".

     Неужели такое  счастье  может  считаться  достойной  целью
истории?
     Оно  достигается  слишком  дорогими  средствами:  духовной
деградацией, оскудением,  "оскотиниванием"  человека.  Вряд  ли
следует  объявлять  его  результатом  прогресса; скорее, оно --
плод вырождения.
     Следовательно,    не    всякое    счастье     тождественно
совершенству.  Недаром философы часто говорят о воспитывающей и
возвышающей роли  страдания:  "страдание  --  быстрейший  конь,
влекущий  нас к совершенству". Общеизвестен пушкинский стих: "я
жить хочу, чтоб мыслить и страдать". Тема Песни Судьбы у Блока:
"сердцу закон  непреложный:  радость,  страданье  --  одно".  И
старец Зосима учил: "в горе счастья ищи".
     Помимо своей неуловимой неопределенности и своего этически
двусмысленного  значения,  всеобщее  безоблачное  счастье  есть
заведомая  невозможность.   Это   понимал   и   Бентам,   вводя
ограничительные определения в свою формулу. Всеобщее абсолютное
счастье  --  утопия,  так  пусть же будет возможно более полное
счастье большинства. Но Бентаму справедливо указывали, что, идя
на компромисс, он неизбежно попадал  в  круг  новых  сложнейших
вопросов:  а как же быть с меньшинством? Можно ли жертвовать во
имя  счастья  большинства  человеческой  личностью?  Нужно   ли
принимать   во   внимание   интересы  грядущих  поколений?  Как
подсчитать удовольствия и горести, свести их баланс  и  т.  д.?
Счастье,   таким   образом,  становится  уже  не  верховным,  а
подчиненным элементом в идейном инвентаре этической системы.
     Острую и яркую критику утилитаристской философии прогресса
находим  у  русского  мыслителя  К.  Леонтьева.  "Благоденствие
земное  --  вздор  и  невозможность,  --  писал  он; -- царство
равномерной и всеобщей человеческой правды на земле -- вздор  и
даже  обидная неправда, обида лучшим... Все болит у древа жизни
людской... Глупо и стыдно даже людям, уважающим реализм, верить
в такую нереализуемую  вещь,  как  счастье  человечества,  даже
приблизительное. Смешно служить такому идеалу, несообразному ни
с  опытом  истории,  ни  даже  со  всеми  законами  и примерами
естествознания. Нелепо, оставаясь реалистом в геологии, физике,
ботанике,  внезапно  перерождаться  на  пороге   социологии   в
утилитарного  мечтателя.  В  прогресс  верить надо, но не как в
улучшение  непременно,  а  только  как  в  новое   перерождение
тягостей   жизни,   в   новые   виды   страданий   и  стеснений
человеческих.  Правильная   вера   в   прогресс   должна   быть
пессимистическая,  а  не  благодушная,  все  ожидающая какой-то
весны... Идея всечеловеческого блага, религия всеобщей  пользы,
-- самая  холодная,  прозаическая и вдобавок самая невероятная,
неосновательная из всех религий".
     На ту же тему отзывается и другой  проникновенный  русский
писатель,  В.  В. Розанов: -- "Жизнь происходит от неустойчивых
равновесий, -- писал он.  --  Если  бы  равновесия  везде  были
устойчивы,  не  было  бы и жизни. Но неустойчивое равновесие --
тревога, "неудобно мне", опасность. Мир вечно тревожен,  и  тем
живет... Какая же чепуха эти "Солнечный Город" и "Утопия", суть
коих   --  вечное  счастье,  т.  е.  окончательное  "устойчивое
равновесие". Это -- не "будущее", а смерть".*)





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1033 сек.