Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Юмор

Леонид Филатов. - Сукины дети

Скачать Леонид Филатов. - Сукины дети

                                        *

   ...В  разговоре  с  Гвоздиловой Юрий  Михайлович  мучительно  напрягает
остатки своего мужского шарма,  --  все-таки знаменитость,  кинозвезда! --
но,  видимо,  шарм  начальника изрядно пожух от  многолетнего бездействия,
потому что не производит на Гвоздилову ни малейшего впечатления.
   -- Насколько  мне  известно,   Елена  Константиновна,  --  журчит  Юрий
Михайлович,  --  вы и  раньше не ладили с  Рябининым?  А  уж последний его
поступок, видимо, и вовсе не привел вас в восторг?
   -- Я не делаю из этого тайны,  --  ровно отвечает Гвоздилова. -- На мой
взгляд,  Георгий Петрович повел себя легкомысленно.  Чем и  поставил театр
под удар.
   -- К  сожалению,  не  все  это  понимают,  --  элегически вздыхает Юрий
Михайлович.  --  Вот вы бы и объяснили это вашим коллегам.  Да и не только
коллегам...
   -- Вы предлагаете мне осудить Рябинина публично?  --  Гвоздилова качает
головой. -- Нет, во всенародных шабашах я не участвую.
   -- Ну что за формулировка, Елена Константиновна? -- мягко досадует Юрий
Михайлович.  -- Вы же скажете то, что думаете. И что же плохого в том, что
ваше мнение совпадет с мнением большинства?
   -- Дело не в большинстве,  --  терпеливо объясняет Гвоздилова. -- Своим
мнением я поддержу ваше мнение. А поддерживать вас -- аморально.
   -- Кого это --  вас?  --  Юрий Михайлович срывается на  фельдфебельский
тон. -- Народ, партию, правительство?
   -- У вас мания величия,  -- спокойно отвечает Гвоздилова. -- Вас -- это
лично вас. И вам подобных. А таких в стране много.
   -- Вы  хотите меня  оскорбить?  --  глаза  Юрия  Михайловича наливаются
металлической синевой. -- Это очень рискованно, Елена Константиновна!
   -- Вас нельзя оскорбить. Вы счастливый человек. Знаете поговорку: самый
счастливый человек тот, кто не знает степени своего несчастья...
   Гвоздилова  безмятежно  смотрит  на  Юрия  Михайловича  и  ослепительно
улыбается. Марлен Дитрих. Небожительница. Кинозвезда.

                                    *

   ...В узком проеме плохо прикрытой женской гримуборной вот уже несколько
минут настырно маячит какая-то фигура.
   -- Девочки,  смотрите!  --  фыркает  полуголая Ниночка.  --  Скоро  нам
придется раздеваться при них!..  Да  вы входите,  молодой человек,  вам же
оттуда не видно!..
   Сима рывком распахивает дверь.  Наблюдатель слегка отшатывается,  но на
его лице нет и  тени смущения.  Тухлый взгляд.  Профессиональное выражение
задумчивой рассеянности.
   -- Глупая ты,  Нинка!  -- говорит Сима, не отрывая насмешливого взгляда
от наблюдателя.  --  Нужны ему твои сиськи!.. У него тут дела посерьезней.
Он контрреволюцию ищет. Правда, шурик?..
   -- Я не Шурик!  --  с достоинством отвечает застигнутый.  -- Меня зовут
Евгений. А если быть совсем точным, то Евгений Александрович.
   -- Иди ты!..  --  изумляется Сима.  --  У  тебя ведь,  поди,  и фамилия
есть?.. Но все равно, ты шурик! Все вы, Евгений Александрович, шурики!..
   И Сима с треском захлопывает дверь.

                                    *

   ...В  кабинете  директора  накаленная  обстановка.  Вся  начальственная
пятерка в сборе. От былой респектабельности Юрия Михайловича не осталось и
следа.  Злой  и  взъерошенный,  он  втыкается сухими колючками глаз  то  в
директора, то в Андрея Ивановича.
   -- Гнилой у вас коллективчик-то, гнило-о-ой!.. Распустил их Рябинин! Ну
ничего,  я им загривки поломаю!  Готовьте приказ, Петр Егорович. Бусыгина,
Гвоздилову и Гордынского -- на увольнение.
   -- То есть,  как на увольнение?  --  шепчет Андрей Иванович. -- Но ведь
это же произвол!.. У вас нет оснований!..
   -- Оснований больше,  чем достаточно!  --  отрубает Юрий Михайлович. --
Вам  нужна формулировка?  Неэтичные выпады в  адрес советских и  партийных
руководителей.  И  пусть еще скажут спасибо,  что только увольнение,  а не
семидесятая статья!
   -- Юрий Михайлович,  --  пробует вмешаться директор,  --  нельзя же так
сплеча... С Гвоздиловой может получиться скандал...
   -- Скандала не  будет,  --  успокаивает директора Анна Кузьминична.  --
Горком полностью поддерживает позицию Юрия Михайловича. Райком, я надеюсь,
тоже.
   Безмолвные райкомовские анонимы согласно кивают  головами:  дескать,  о
чем речь, разумеется, поддерживаем.
   -- Но за что же увольнять?  --  негодует Андрей Иванович. -- За то, что
люди отстаивают свои моральные принципы?
   --  Моральные  принципы?  --  Юрий  Михайлович  буквально задыхается от
сарказма.  -- Одна трахается чуть ли не у всех на глазах... Извините, Анна
Кузьминична...  Другой  носится  по театру с топором!.. И при этом они еще
умудряются иметь моральные принципы!..
   -- Ну зачем же вы так... -- тускло возражает директор. -- Просто актеры
-- легко возбудимые люди... Я сам в прошлом актер...
   -- Знаете,  а  у  меня создалось впечатление,  --  интимно делится Анна
Кузьминична,  --  что  актеры немножко не  люди.  Похожи на  людей.  Очень
похожи. Но не люди.
   -- Вот вы!  -- Юрий Михайлович резко поворачивается к Андрею Ивановичу.
-- Скажите,  почему вы,  пожилой человек,  фронтовик,  секретарь парткома,
позволяете себе входить в  кабинет в  таком шутовском виде?  Или вы  таким
образом демонстрируете мне свою независимость?
   Андрей Иванович рассматривает свои лохмотья с таким видом,  будто видит
их в первый раз в жизни.
   -- Я у себя дома,  --  пожимает он плечами... -- Я же не упрекаю вас за
вашу униформу.
   Начальники переглядываются. Действительно, все одеты одинаково. Костюмы
серого цвета.  Галстуки.  Кейсы. Даже на Анне Кузьминичне узенький дамский
галстучек и  строгий серый жакет.  А уж трое близняшек из райкома --  те и
вовсе неотличимы друг от друга, как малыши в детприемнике.
   -- Хамите?   --   прищуривается  Юрий  Михайлович.   --   Ну,  валяйте,
резвитесь!..  Но предупреждаю,  я  человек злопамятный.  И наглых шуток не
прощаю!
   -- А  вы  меня  не  пугайте,  гражданин начальник,  --  голос у  Андрея
Ивановича вдруг становится сиплым. -- Меня и не такие пугали. И -- ништяк,
оклемался.
   -- Прекратите юродствовать!  --  кричит Юрий Михайлович.  --  Вы  не на
сцене!..  Разгулялись, клоуны! Я приведу вас в чувство! Вы у меня узнаете,
что почем! Вы у меня на карачках ползать будете!
   Юрий  Михайлович внезапно  смолкает,  потому  что  из-за  плеча  Андрея
Ивановича появляется Элла Эрнестовна. За ней в проеме двери -- напряженные
лица актеров.
   -- Не смейте на него кричать, -- тихо говорит Элла Эрнестовна. -- Или я
вас ударю.

                                    *

   В тесной гримуборной не продохнуть от табачного дыма.
   --  Одного я не понимаю, -- быстро и возбужденно говорит Федяева. -- Ну
ладно,  Левушка,  ну  ладно, Гордынский... Это для них не авторитеты... Но
как они решились уволить Елену Константиновну?!
   -- В  такой рубке щепок не считают!  --  усмехается Боря.  --  Им важно
уничтожить Рябинина.  Тут все средства хороши. Политика, Лидия Николаевна,
грубая вещь!
   -- Политика тут ни при чем,  Боря! -- Гвоздилова качает головой. -- Это
биологическая война.  Знаете,  как у насекомых?..  Они чувствуют чужих.  И
пожирают.  И  не  важно,  прав ты  или виноват.  Важно,  что ты  не  из их
породы...
   -- Они нас будут жрать,  --  не  выдерживает Левушка,  --  а  мы  будем
молчать.  Из  деликатности.  Чтобы не испортить им аппетита.  Должны же мы
хоть как-то защищать свое достоинство!..
   Дверь распахивается, и в гримуборную влетает Тюрин.
   -- Левушка,  говори потише!  --  шипит Тюрин. -- А то возле вашей двери
гуляет такой спортивный паренек,  и  ухо у  него откровенно растет в  вашу
сторону!
   -- Черт-те  что!  --  тихонько смеется  Борис.  --  Вот  так  рождаются
диссиденты. Я уже начинаю чувствовать себя маленьким Герценом...

                                    *

   ...Дверь   в   кабинет   директора   осторожно  приоткрывается,   и   в
образовавшемся проеме появляется неуверенное лицо Татьяны.
   -- Пожалуйста,  Танечка,  входите!  --  директор рад  любой возможности
разрядить взрывоопасную атмосферу,  а Татьяна все-таки дьявольски красива.
-- Вы ко мне или к...  Знакомьтесь,  товарищи,  это Татьяна Бусыгина, наша
молодая актриса!
   -- Мы наслышаны,  --  лаконично отзывается Анна Кузьминична и брезгливо
поджимает губы.
   Татьяну ничуть не смущает такая реакция,  она привыкла, что все женщины
в ее присутствии делают постное лицо и поджимают губы.
   -- Я  бы  хотела переговорить с  Юрием  Михайловичем,  --  извиняющимся
голосом говорит Татьяна.  --  Всего несколько минут...  Но, если можно, --
конфиденциально...
   Анна Кузьминична косится на  Юрия Михайловича,  пытаясь отыскать на его
лице хоть слабую тень неудовольствия,  .но тот смотрит на Татьяну с  явным
любопытством --  все  вы,  мужики,  одинаковы!  --  и  Анна  Кузьминична с
неохотой встает с кресла. Райкомовские близнецы поднимаются вслед за ней и
синхронно хватаются за кейсы.
   --  Мы  будем  в буфете, -- бурчит Анна Кузьминична. -- Петр Егорыч, вы
нас не проводите? А то в ваших катакомбах без проводника ходить опасно.
   Директор  предупредительно распахивает  двери,  и  руководящая  группа,
топая, как октябрята на выпасе, гуськом покидает кабинет.
   -- Я  догадываюсь,   зачем  вы  пришли,   --  не  дожидаясь  Татьяниных
объяснений,   говорит  Юрий  Михайлович.   --  Вы  хотите  уговорить  меня
аннулировать приказ об увольнении. Разочарую вас сразу -- этого не будет.
   Он  едва  успевает договорить фразу --  и  Татьяна тотчас,  без  всякой
подготовки,  начинает  плакать.  Глаза  ее  мгновенно набухают  прозрачной
влагой, нос краснеет, губы складываются в обиженную гримасу.
   -- Это жестоко,  жестоко! -- сглатывая слезы, говорит Татьяна. -- Может
быть, актеры повели себя немного легкомысленно, но нельзя же приговаривать
за это к смертной казни!.. А увольнение -- это казнь!
   -- Перестаньте демонстрировать свои  профессиональные навыки!  --  Юрий
Михайлович избегает смотреть на Татьяну.  --  Актерские слезы -- недорогой
товар. Этому учат в любом театральном институте.
   -- А  в женские слезы вы верите?  --  Татьяна поднимает опухшие от слез
веки.  -- Вы -- сильный, умный, добрый человек. Ну почему вам так нравится
выглядеть извергом?
   -- Я --  изверг?  --  Юрий Михайлович возмущенно разводит руками.  -- А
Рябинин кто --  ангел?  Он  же  вас предал!..  Почему же вы обвиняете всех
вокруг, а его берете под защиту?
   -- Я умоляю вас, отмените приказ! -- в голосе Татьяны слышатся какие-то
новые решительные нотки. -- Муж не знает, что я здесь. Он просто не пустил
бы меня к  вам.  Я  сделаю для вас все,  что вы захотите,  только отмените
приказ!
   -- Вы с ума сошли?  -- сочувственно интересуется Юрий Михайлович. -- Вы
просто обольстительница из плохого кино. Но вам не кажется, что вы выбрали
не самое удачное место для совращения?
   Татьяна дергает за  какой-то  невидимый шнурок  у  горла  --  и  пышная
театральная хламида тяжелыми складками падает к ее ногам.
   -- Эт-то что такое?  -- ошеломленный Юрий Михайлович панически кидается
к  Татьяне.  --  Вы  соображаете,  что  вы  делаете?  А  ну-ка,  оденьтесь
немедленно!.. Слышите?!.
   -- Я  заперла дверь,  --  лихорадочно шепчет  Татьяна,  лицо  ее  почти
касается лица Юрия Михайловича.  --  Ключ у  меня.  Не надо бояться,  сюда
никто не войдет...
   -- Сумасшедшая!  --  шипит Юрий Михайлович. -- Всех вас надо в Кащенко!
Одевайтесь сию же секунду, или я позвоню...
   -- В милицию? -- Татьяна заглядывает в глаза Юрию Михайловичу. -- Или в
горком? Вы меня не обманете! Женщина всегда знает, нравится она или нет. Я
же видела, какими глазами вы смотрели на меня там, на собрании...
   И она неожиданно впивается в губы Юрия Михайловича долгим и мучительным
поцелуем.
   Щелчок. Блиц. Щелчок. Блиц...
   Обалдевший Юрий  Михайлович не  сразу  понимает,  откуда вдруг появился
этот режущий глаза свет...
   Щелчок. Блиц. Щелчок. Блиц...
   А  когда понимает,  то  уже  ничем не  может себе помочь.  Так и  стоит
посреди директорского кабинета с  дико  вытаращенными глазами,  галстуком,
съехавшим набок,  и  растерзанной рубашкой,  в обнимку с голой красавицей,
бесстыже улыбающейся в фотообъектив...
   Щелчок. Блиц. Щелчок. Блиц...
   Левушка  аккуратно  прячет  фотокамеру  в   футляр,   Татьяна  деловито
натягивает на себя хламиду.  За их спинами --  группа актеров. В глазах --
ни удивления,  ни осуждения,  ни восторга. Закончился спектакль. Свершился
акт возмездия...
   -- Признаться,  я вас недооценивал! -- почти с восхищением констатирует
Юрий Михайлович. -- Страшный вы народец!
   -- С волками жить -- по-волчьи выть, -- равнодушно отвечает Левушка. --
Вы сами выбрали этот вид оружия.
   -- И  что же вы будете делать с фотографиями?  --  кисло улыбается Юрий
Михайлович. -- Отошлете в газету "Правда"?
   -- Ну почему обязательно в "Правду"?  --  так же без интонаций отвечает
Левушка. -- Есть и другие правдивые газеты. Например, "Юманите".
   Юрий Михайлович пристально вглядывается в Левушку,  пытаясь понять,  не
шутит ли  он,  но в  глазах у  Левушки холодно и  пустынно,  как в  зимних
небесах...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0444 сек.