Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Фридрих ГОРЕНШТЕЙН - Куча

Скачать Фридрих ГОРЕНШТЕЙН - Куча

   Иду, смотрю, Лазарка плешивый с Чудинихой выходят из кабака, смеют-
ся, на нас глядя, и называют нас вшивой командой. А я уж сильный тогда
был.  Погнался.  Они от меня в ворота и заперли.  Я ударил в ворота  и
сказал: "Правы, что успели забежать". Но запомнил. Меня товарищ Васька
учил:  "Ты все запоминай, пригодится". Заботливый был. Это уж после, в
революцию,  придет:  "Поели мяса, товарищи?". "Поели, товарищ комбат".
Это уж после.  А тогда не так уж много времени  минуло,  аккуратно  на
разговение,  в Петров день, встречаю опять около кабака Лазарку плеши-
вого с Чудинихой.  Они уж все позабыли.  "Антошка, говорят, айда с на-
ми".  Ладно, зашли, выпили. Побыли недолго, и Лазарка, купив штоф вод-
ки,  захотел выпить на воздухе.  Пошли по дороге на завод, в березняк,
чтоб распить водку. Отошли версту или полторы, засели в кустах и нача-
ли попивать.  Тут Лазарка за что-то начал браниться с  Чудинихой.  Чем
дальше,  тем  больше.  Я их начал разборонять,  тогда Чудиниха на меня
опять:  вшивая команда. Я ударил сидевшую рядом со мной на земле Чуди-
ниху так,  что она опрокинулась,  потом сорвал с нее платок,  завернул
его кругом шеи,  затянул наглухо и,  оттащив Чудиниху,  концами платка
привязал ее у самой земли к березке. Лазарка все это видел, но боялся,
поскольку считал меня сильней себя и не смел противоречить.  Я ему го-
ворю:  "Садись к водке,  кончим ее всю и разойдемся,  а что видел -за-
будь.  Строго-настрого приказываю..." Мне потом говорили,  что Лазарка
все мучился и пьяный кричал,  что покончит с собой, ибо впервые видел,
как при нем убили человека. Меня арестовали, да я ни в чем не признал-
ся и был выпущен, а Лазарка себя черканул по горлу бритвой и умер.
   Так закончил Антошка, старик 97 лет, свои устные мемуары.
   Когда кровь  приливает  к органам слуха какого-нибудь человека,  по
всему миру начинается звон колоколов,  внушая тревогу и  страх.  Когда
удар в висок воздействует на зрительный нерв,  индивидуальная световая
вспышка равносильна атомной, и последнее, что видит насильно ослеплен-
ный человек,  это мощный поток солнечного света,  даже если это проис-
ходит ночью или в темном подземелье.
   Голос престарелого убийцы из-за ситцевой занавески воссоздал в ста-
родавнем рядовом, мелком, комарином убийстве как бы математическую мо-
дель системы народных убийств и народных убийц. Убийц, лишенных "чело-
веческого лица", не индивидуальных, не каиновых, не нероновых, не чин-
гиз-хановых.  Это были убийства родовые,  народовые, это были убийства
не как факт истории,  а как факт фольклора, однако фольклора, вступив-
шего в союз с идеологией, обюрократизированного мещанского фольклора с
его скучными зверствами, о которых не запоют слепцы на ярмарках.
   Так беседовал Аркадий Лукьянович со своей больной ногой, ибо старик
давно уже храпел за перегородкой,  бестелесный, бесформенный для Арка-
дия Лукьяновича, вообще не существующий помимо голоса, и Аркадию Лукь-
яновичу даже показалось,  что если отодвинуть ситцевую  занавеску,  то
там  обнаружится даже не пустота,  а неопределенность,  "икс",  "хуа".
Больная нога сделала эту простую задачу чрезвычайно тяжелой, требующей
жертв, боли, страдания, но соблазн рос, и Аркадий Лукьянович начал уже
соображать,  как подняться,  меньше тревожа ногу,  и на что опираться,
преодолевая  пространство  в два-три шага до занавески.  Но в этот мо-
мент, когда он уже намеревался приступить к решению задачи, из закутка
вылетела старуха. Бесшумно, по-совиному махая крыльями платка, облете-
ла голые стены, черным по серому, и уселась рядом.
   - Заснул Подворотов,  сказала  старуха,  поправляя  темный  крылатый
платок на плечах,  он ведь каждый день,  а то и по два раза в день Чу-
диниху душит.  Он после немало народу подушил. Но это уж ладно, это от
государства, а Чудиниху от себя. И мне чуть что -Чудиниха! -кричит.
   - Это ваш муж? -спросил Аркадий Лукьянович.
   - Какой там муж!  -обиделась,  поджав губы, старуха.  Это мужа моего
отец. Мужа молодым на фронте убило, а вот дед живет.
   - Это муж? -указал на портрет сержанта Аркадий Лукьянович.
   - Сын мой, Константин,  сказала старуха.
   - А он где?
   - Неизвестно,  ответила старуха,  его нет.
   И, поджав губы,  дала понять, что более о сыне Константине говорить
не надо.
   Помолчали.
   - Самогончику вам необходимо,  сказала старуха,  холодная глина хуже
холодной воды здоровье берет. Вам грудь и живот изнутри прогреть надо.
Вам для жены и детей себя беречь надо.
   - Детей нет,  сказал Аркадий Лукьянович.
   - Хорошо,  быстро откликнулась старуха,  хорошо, у кого их нет. Луч-
ше всего тем.
   - Не согласен, Софья Тихоновна.
   - Трофимовна,  поправила старуха.
   - Софья Трофимовна,  мы с женой хотели ребенка,  да Бог не дал,  как
говорят.
   - Значит, Бог вас любит, а вы и не понимаете.
   Она поставила графин, три старых граненых стакана и тарелку с ябло-
ками.
   - А третий для кого? -спросил Аркадий Лукьянович.
   - Для Кости,  сказала старуха,  может,  увижу его еще хоть  раз,   и
быстро  перевела разговор на другое,  начала рассказывать про яблоки.
Это с молодых деревьев. Видишь? -(Мелькнуло это "видишь". На "ты". По-
родненное,  доверчивое.) -Видишь,  ни одного червя. Со старых деревьев
хоть и слаже, да червивей. Русская антоновка, сорт славянка. До апреля
хранить можно. А апрельское яблоко на рынке в цене.
   Они чокнулись,  выпили,  закусили  и продолжили разговор о яблоках,
светский английский разговор, ибо в старой Англии в приличном обществе
не принято было говорить ни о политике,  ни о личных делах и бедах, ни
на другие темы, вызывающие споры и угнетающие. Но чем дольше они гово-
рили  об антоновке или анисовом яблоке из Поволжья и чем теплей стано-
вилось в желудке от самогона,  тем громче хотелось Аркадию Лукьяновичу
кричать,  точно опять в яме, а теплота святой воды и сочный вкус безг-
решного плода высоко над ним и воспринимаются им только в воображении.
   Ведь если и был на яблоке библейский грех,  то он давно уже взят на
себя людьми,  как и все грехи природы, животных, птиц, рыб и первобыт-
ных дикарей взяты на себя современным человеком с его оперными идеала-
ми и обобществленными личными вкусами.
   Вот почему  личная жизнь современного человека -это яма,  и высокое
житейское мужество -сидя в ней, не кричать, а шептать, не звать на по-
мощь общество, а молить о помощи Первородство свое, откуда начался ла-
биринт,  путь в яму. Ибо с помощью крика из ямы можно попасть только в
кучу.  Так говорила Аркадию Лукьяновичу его левая, очевидно, сломанная
нога. Она также хлебнула самогону и теперь говорила Аркадию Лукьянови-
чу вещи откровенные и неприятные, поскольку современный человек в сов-
ременной России как целиком,  так и по частям своим,  в  трезвом  виде
искренним  быть  не может.  Где он,  этот недостижимый рай английского
приличного общества,  где люди сходятся,  чтобы доставить  друг  другу
удовольствие и продлить жизнь?  Нет, в российском обществе люди мучают
друг друга злой искренностью,  опьяняют себя идеями ли, водкой ли, или
тем и другим. Столетия должны пройти, прежде чем люди в российском об-
ществе,  сойдясь, смогут безмятежно почивать, а то и уютно похрапывать
в мягких креслах и разойтись свежими и бодрыми, а не с охрипшими глот-
ками, тяжелыми головами, дрожащими руками и злобой в сердце.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0906 сек.